Я сидел у барной стойки один. Кира с кем-то воодушевленно спорил – наш разговор не задался с первых слов. Он в общих чертах и так был в курсе, как у меня дела, а я не знал, о чем рассказывать, потому что для меня моя жизнь укладывалась в одно предложение: «Меня бросила девушка, я уехал в Германию на три года, а сейчас решил вернуться, правда, я неудачник?» Я увидел Лену сразу, как только она вошла в бар, – почувствовал ее присутствие и, сам не знаю почему, обернулся к двери в момент ее появления. Она кого– то искала, оглядывая зал и не заметив меня, – и я отвернулся в надежде остаться незамеченным. И сразу же мне страшно захотелось выпить и закурить, несмотря на то, что я бросил сразу после приезда в Германию. Потом еще раз выпить. И идеальным завершением этого нелепого вечера была бы драка с отчаянным мордобоем. Удивительно, как мы стремимся перестать быть самими собой, сбить себя с ног, когда и так падаем на землю. Стоит чему-то нас пошатнуть, как мы усиливаем амплитуду – отравляя свой и без того пропитанный горечью, страхом, обидой организм.
Пока я старался не смотреть в ее сторону, она шла ко мне через весь зал, я ощущал это спиной – как в школе, на танцах, когда она решила пригласить меня, хоть я и предупредил, чтобы она ни в коем случае этого не делала. Но ей законы не писаны. Помню, как стоял, разговаривал с симпатичной одноклассницей, чьего имени сейчас и не вспомню, и был уверен, что сегодня мы с ней не только станцуем, но и споем и даже покричим хором, если я этого захочу, как вдруг почувствовал: что-то изменилось. Я спиной ощутил, как она идет – дрожит, семенит тонкими ножками на каблуках, наверняка красная, смущенная, трущая от смущения нос, откидывая непокорные волосы. Она больше не решалась никого пригласить, кроме меня, вот в чем дело. А я мог отказать кому угодно, только не ей. И я к ней повернулся.
Тогда, не сейчас.
Остановилась прямо за мной, стоит и молчит. Я вижу ее отражение в панели отполированной барной стойки, я почти чувствую ее дыхание, но повернуться к ней сейчас – смешно, и делать вид, что я не знаю, что она здесь, – тоже глупо. Мне кажется, что даже бармен замечает, как я тяжело дышу и изо всех сил притворяюсь, что меня интересуют грани моего стакана, а не то, что за моей спиной стоит девушка, которую я любил.
Наконец прикоснулась к плечу, я дернулся:
– Не стой за спиной.
– Ты знал?
– Не строй из себя дурочку. Ты же отражаешься, – махнул я в сторону только что замеченного зеркала.
– Привет? – почему-то вопросительно.
– Здравствуй.
Села рядом на высокий стул немного неумело, смущенно улыбается.
– Что-то будешь?
– Как обычно.
– Джин с тоником девушке, пожалуйста, – выдаю свою осведомленность, – и еще один виски.
– Со льдом, – добавляет игриво.
– Со льдом, – подтверждаю я.
Три года не видел ее – могла бы для приличия и подурнеть. Поправиться, ну хотя бы на время, приобрести десяток морщин, могла бы выкрасить волосы в идиотский цвет, надеть глупое платье, вызывающе накраситься или воспользоваться отвратительными духами, приобрести пошлый акцент, увлечься эзотерикой, выйти замуж и родить двоих, как минимум, детей, но нет же, нет. Она сидит такая же, как оставила меня, только еще лучше, еще красивее, и ей нисколько не стыдно за это.
Бармен поставил напитки на стойку. Я взял свой стакан и жестом предложил ей присоединиться, но так и не повернулся к ней лицом – мне было удобнее сидеть боком и пить, так можно избежать прямых взглядов. Она развернулась в мою сторону с открытой, совершенно невинной улыбкой. Как ей это удается? Так легко, что просто не может не бесить.
– А мне сказали, что ты очень изменился. Наврали.
– Конечно, наврали, – даже не знаю, что отвечать на это. Что за бред? Зачем мы разговариваем?
– Хорошо, что ты вернулся.
– Хорошо.
– Нет, я правда рада.
– Да, Лена, я правда тоже рад. Это все?
Растерялась. Уже не улыбается так смело. Но быстро берет себя в руки и выпаливает скороговоркой:
– Саша, мне нужно тебе кое-что объяснить.
Я не выдерживаю и разворачиваюсь к ней. Мое недоумение побеждает страх взглянуть на нее:
– Что объяснить? Ты о чем, Лена?
– О наших отношениях.
– Что за бред ты несешь?
– Мы уже три года не разговариваем, так нельзя, Саша, – она выглядит растерянной. Действительно не понимает, как нелепо звучат ее слова, или притворяется?
– Мы, если так можно сказать, прекратили наше общение, – подтверждаю я, – но почему ты думаешь, что мне есть до этого дело?
– Я хотела объяснить, почему я ушла…
– Замолчи, – грубо обрываю ее.
Она испуганно замолкает. Я вижу, как она теребит край своей юбки, и знаю, что она нервничает, что ей стыдно и она расстроена. Я наизусть помню ее жесты, и меня злит собственная память, не желающая упускать ни одной детали.
– Лена, – наконец продолжаю после паузы, – меня не волнует, почему ты ушла. Можешь ничего не объяснять. Я все забыл и не думаю об этом. Мне сложно вспомнить, почему мы в принципе общались…
– Дружили, – вставляет она тихо.
– Что? – не сразу понимаю.
