– Мы не просто общались. Мы дружили, Саша. – Она говорит громче, уверенней, смотрит прямо, с вызовом, и я понимаю ее претензию, понимаю, к чему она хочет призвать меня этим упреком, но я не дамся так легко. Не в этот раз, маленькая ты дрянь.
– Я дружил с твоим братом. А ты везде таскалась за ним. Вот и все.
Она так же неумело, как вскарабкалась, слезла со стула. Теперь она снова говорит снизу, а я даже не могу повернуться – нет сил. Она говорит мне в спину, а я слышу каждое слово, и меня трясет от злости. Или страха. Или еще чего-то. Я не знаю, как это называется, мне все равно, как это называется, пусть бы убралась поскорее.
– Ты можешь говорить все что угодно. И конечно, ты имеешь полное право злиться на меня. Но не надо искажать факты. Мы дружили, Саша, я считала тебя своим лучшим другом, и ты обещал мне, ты клялся, что я тебя не потеряю, даже если ничего у нас не выйдет. Ты обещал остаться моим другом, но не смог. И я тебя не виню, я сама сделала эту дружбу невозможной. Но сейчас я рада, что ты приехал. И надеюсь, что однажды ты сможешь меня выслушать. И простить. Или хотя бы понять. Конечно, как прежде, уже не будет, но мне очень хочется вернуть нашу дружбу. Я скучала по нам, Саша.
Я все-таки вынужден повернуться к ней – меня переполняет негодование. Как ей удается быть уверенной в своей правоте? Как она может так спокойно говорить о нашем прошлом, когда у меня разве что зубы не стучат?
– Лена, у меня к тебе нет ни обид, ни претензий. Есть только одна очень большая просьба: никогда не говори со мной больше о нас. Нас не было. Я не помню ничего. Я и тебя толком не помню. Кто ты? Я с тобой переспал когда-то?
Кажется, я попал. Всего-то нужно было перейти грань, сыграть нечестно, и все, она раздавлена. Никогда не умела противостоять грубости или хамству. Стоит противнику ударить ниже пояса, как она теряется и опускает руки. Слишком правильная, слишком хорошая для этого. Или делает вид, что такая. Чистенькая, ни за что не запачкается.
– Нет, Саша, ты со мной не спал, – криво улыбается, – это ты с другими спал. А со мной ты занимался любовью.
Один – один. Я могу ухмыляться в ответ сколько влезет, но это выглядит жалко. Потому что, как бы сейчас меня от нее ни тошнило, как пошло и банально, как по-женски ни звучало бы то, что она сказала, – даже дурак бы с ней согласился: да, я занимался с ней любовью, я любил ее до одури, до безумия, до сердечной боли, и от этого никуда не деться.
Она не дожидается ответа – и слава богу, мне нечем парировать. Не так уж она и беззащитна, как я помнил, наточила зубки-то за три года. Я смотрю ей вслед, не понимая, как ей это удается снова и снова – заставлять меня смотреть на нее и желать, чтобы она не уходила.
В детстве они жили как кошка с собакой, бесконечно дрались – я только и делал, что разнимал их. Ленка все время в слезы, Кирилл злится, шипит сквозь зубы, мама прилетает с кухни – и попадает обоим. Я им пытался объяснить, что это круто, когда есть брат или сестра, и как невыносимо скучно и даже одиноко быть единственным ребенком, но им-то что – они не знали, что так бывает. Хотя, конечно, это все детское. Стоило кому Ленку хоть пальцем тронуть – Кирилл тут как тут, снова шипит, ругается, дерется до слез, но защищает. Ее все всегда защищали. Хотя она при желании могла отлично за себя постоять. В первом классе, помню, мальчишки-одноклассники (влюбились, наверное, совсем дети) потащили Ленку за школу, привязали к дереву ремнями и целовали по очереди – в шутку, конечно. Мне потом рассказали. Что Ленка и кричала, и царапалась. А я уверен, что вполсилы. Наверняка гордилась, что она та самая единственная на весь класс девочка, за которой так бегают: самая красивая, самая популярная, самая умная, любимица учителей и бельмо на глазу для одноклассниц. Ведь не могла она не понимать этого? На следующий день Ленка поймала одного из влюбленных обидчиков, самого щуплого, и лупила за домом коньками, приговаривая: «Вот тебе за твою любовь». Я сам видел, с трудом оттащил ее – жалко стало пацана, лопоухий такой, в веснушках, глядит на нее жалобно, руками прикрылся, голосит, извиняется. А она и рада. Кирилл, когда узнал, тоже отлупил этих пацанов, хотя драться был не любитель. За сестренку.
