– Не знаю, – пожимает плечами, и я вижу, что она поняла мой вопрос без дополнительных уточнений, – после твоего отъезда, наверное. Все изменилось. Новые люди, новая группа, новые друзья, новые песни.
– Ты писала нам… ему замечательные песни, – не вру нисколько.
– Может быть, – грустно смеется, – но все меняется. Нужно учиться существовать поодиночке, раз все так вышло. Раз мы развалились.
– Но вы всегда останетесь братом и сестрой, близкими людьми, семьей. – Даже просто так идти рядом с ней по лестнице и разговаривать было для меня уже маленькой победой, я говорил с ней и боялся, что сейчас она вспомнит, кто я, и тут же прогонит.
– Да, конечно. Но я словно больше не друг, понимаешь? Как в рекламе: «Старших братьев не выбирают». Я «старший брат», которого не выбирали, а любить надо.
– Ленка, откуда такие мысли?
– Не знаю. Может, я придумываю. Как ты сказал в «Доске» – таскалась за вами? Как-то так. Таскалась. У меня не было другой жизни, кроме вашей. А потом все распалось и оказалось, что у всех жизнь продолжается, а я не у дел. Я не знала, что мне теперь с собой делать.
– Я глупость сказал. Я злился. Послушай, Ленка…
– Нет, все правильно, – прерывает она мое зародившееся признание. – Грубо, но правильно. Я таскалась за вами так долго, что сама себе надоела. Возвращайся, пожалуйста, к Кириллу. Никто и не заметит, что я ушла.
– Я замечу.
Остановилась у дверей подъезда. Повернулась ко мне, но смотрела мимо – уязвимая, хрупкая, но как будто чужая, отстраненная, я не знал, могу ли я обнять ее, утешить, кто я ей теперь?
– Помнишь, как вы с Кириллом пошли в парк ящериц ловить? Я попросилась с вами. А ты сказал, чтобы я вынесла вам попить и тогда вы меня возьмете. Я пошла домой за водой, а когда вернулась, вас уже не было. Я так плакала, навзрыд. Я догадалась, что вы хотели от меня отделаться, и мне было ужасно обидно. Весь двор собрался меня утешать. А потом вы вернулись, и ты купил мне мороженое, чтобы я не обижалась, и катал весь вечер на велосипеде. И я, конечно же, вас простила. У меня сейчас такое же ощущение, будто вы пообещали, что возьмете с собой, а сами ушли. И я стою здесь с банкой, – она кивнула на футляр, – и ничего поделать не могу. Обидно так же, как в детстве. Я снова осталась одна, без вас. Только теперь я сама в этом виновата.
Боль, которую чувствуешь в тех, кого любишь, схожа с зубной. Я хочу обнять ее и утешить и не могу. Боюсь, что, как только притронусь, она тут же ударит меня или оттолкнет, так я ей противен.
– Иди, Саша, – расставляет она все по своим местам. – Иди к своей девушке.
– У меня нет…
– Не надо, – перебивает, машет, – я не хочу больше ничего слышать, я просто хочу уйти отсюда.
– Провести тебя?
– Нет. Прости. Я теперь тоже хочу забыть, что ты есть, Саша. Потому что видеть тебя, даже знать о тебе, мне до сих пор тяжело. Если ты еще не понял.
– Я не понимаю.
Она смотрит на меня ясно, прямо:
– И никогда не понимал.
Наверное, надо ее остановить, но почему мне кажется, что сейчас я самый последний человек, в ком она нуждается. Я разочаровал ее, оставил ее, причинил ей боль, я противен ей. Разве можно любить меня после этого? Нельзя.
Гости разошлись в течение часа, Оксана уехала на такси. Мы остались втроем – я, Кирилл и Соня. Говорить было не о чем, но даже просто сидеть, цедить чай было счастьем, недоступным мне целых три года. А они – разве они что-то потеряли, когда я их потерял? Вряд ли. Соня – всегда чуткая, понимающая – через время оставила нас вдвоем под предлогом уборки.
– Вы с Леной уже не общаетесь так, как раньше? – я не мог не спросить.
Кирилл молча пожал плечами, мол, да, так вышло, ну и что?
– Почему?
– Я люблю Ленку. Я редко говорю ей об этом, я даже Соне почти никогда не говорю таких слов, но это не значит, что я не чувствую ничего. Она моя сестра и замечательный человек, я переживаю за нее и думаю о ней часто. Гораздо чаще, чем ей кажется. Но ей нужно было остаться одной, я это чувствовал. Ей нужно было найти себя. Без меня, без тебя, без группы. Делать то, что нравится ей. Быть такой, какой хочет она. Привязав ее к себе, я оказал ей медвежью услугу. Мы с тобой оказали.
– Почему ты считаешь, что привязанность – это плохо?
– Потому что любить и нуждаться в ком-то – не одно и то же. Я стал для нее костылем, а это неправильно, нечестно по отношению к ней. В отличие от тебя, я не бросал Лену. Я дал ей возможность идти в свою сторону, но остался для нее на расстоянии руки.
– Я не бросал Лену, Кирилл. Я бы никогда…
– Прекрати, – перебивает он почти зло. – Неважно, кто был инициатором, но ты оставил ее. Или дал ей понять, что можешь оставить ее.
Теперь злюсь я:
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, так что не лезь в это.
