Если за эти годы Лена стала только красивее (как ни неприятно признавать), то красота Оксаны приобрела пошлость. Вначале, когда я только переехал, мы часто виделись. Бесконечные приглашения в выходные на обед с ее отцом, поездки за город, непрошеные визиты в мою комнату в общежитии. Сколько раз она пыталась споить меня, надеясь, что это наконец приведет нас пусть к пьяному, но сексу. Не то чтобы она была мне несимпатична. Где-то мне даже льстило ее неуемное внимание, а также впечатление, которое она производила яркой внешностью, так что только ленивый в баре не подмигивал мне многозначительно, мол, молодец, мужик, смотри, не упусти. Но в то же время меня злило то, что всех цепляет ее шаблонность, идеальные, а оттого не оригинальные, формы. Ее гладкость, безукоризненность, порода ничего не значили по сравнению с красотой, которую я видел в Лене. Та была для меня свертком: разворачиваешь слой за слоем и никак не увидишь сердцевину. Только кажется, что разгадал ее, рассмотрел, больше ничего не удивит, как вдруг в темно-каштановых волосах находишь рыжую прядь. Будто солнце поцеловало в висок. И то, как двигалась Лена, как говорила, как улыбалась – все было по-особенному, так, как умеет только она, в единственном экземпляре. Никто и никогда не напоминал мне ее. Оксану же напоминали тысячи красавиц, проходящих мимо, скучающих рядом в метро, усаживающихся за соседний столик в кафе. Все были на одно лицо, ни одна не была особенной. И только Лену я искал среди этих лиц, а натыкался на однообразие. Со временем визиты и звонки Оксаны сошли на нет, а в последний мой приезд в их дом она даже не вышла из комнаты, но просила извиниться, мол, голова разболелась.
– Где бы мы с тобой еще увиделись, Алекс? – торопливо целует в щеку, берет под руку.
– Если я скажу, что удивлен, то это будет мягко сказано. Зачем ты здесь?
– Меня пригласили, – кокетливо, – у нас с Кириллом масса общих знакомых, не только ты.
– Ну-ну, не болтай. Почему ты в Харькове?
– Боже, что за вопросы? Захотелось, и прилетела. Соскучилась по родному городу. По друзьям-знакомым. Что здесь такого? Или ты думаешь, что я здесь из-за тебя? – наигранно, почти нервно смеется, даже не похоже на нее.
– Оксана, – вдруг решил я поговорить серьезно. – Давай только честно. Ты три года сюда не рвалась, а стоило мне вернуться, как ты уже в Харькове. Я, наверное, и правда много о себе думаю, но если я имею хоть какое-то отношение к твоему приезду, то давай расставим все точки над «и», ладно?
Я ждал долгих кривляний и объяснений. Очередной развязки, когда Оксана делает вид, что не понимает, о чем я, и уводит разговор в сторону. Когда она все сводит к тому, что у меня просто богатая фантазия. Но вдруг она размякла. Словно сил не осталось, чтобы спорить.
– О’кей. Ты прав. Я здесь из-за тебя.
– Оксан, ну если за столько лет у нас ничего не сложилось, то сейчас почему будет иначе?
– Не знаю, – пожимает плечами, достает сигарету, затягивается, смотрит в сторону, – ты хочешь разумных объяснений? Их нет. Меня замкнуло на тебе, как ребенка на игрушке. Я ведь даже не люблю тебя, если подумать. У меня есть мужчина, я собираюсь за него замуж, мне с ним хорошо. Но ты… Мне не нравится твоя музыка. Мне неинтересно то, что ты рассказываешь. Я не понимаю твоих шуток. Но я хочу тебя получить. Пусть на один раз, но чтобы это стало моим. Мне ведь никто не отказывал, а ты всегда сквозь меня смотришь. И мне обидно, ты как заноза в пальце, все никак не вытащу. Незавершенный гештальт, как говорится.
Она наконец подняла на меня глаза. Впервые за время нашего знакомства я испытывал к Оксане настоящую симпатию. Не настолько, чтобы переспать с ней, но, наверное, почувствовал уважение к тому, как честно она со мной заговорила. Мне стало жаль ее, но не той снисходительной жалостью, какую порой испытывают к тем, кто безответно влюблен в нас, а сочувственной. По сути, она сейчас была такой же потерянной и никому не нужной в этом доме, в этом городе, в этой жизни, как и я.
Вдруг она смеется в голос, и мне даже нравится этот смех, таким он, оказывается, может быть искренним и оттого хорошим.
– Черт, Алекс. Рассказала тебе все, и легче стало. Не отпустило, конечно, нет, не так сразу. Но легче.
– Потому что ты произнесла вслух, услышала собственные слова и поняла, как это глупо и нелепо – хотеть иметь со мной что-то общее, – подставил я локоть. – Пошли. И поверь, ты не много потеряла, не получив меня. Скорее даже приобрела.
