— А вы знаете, у вас в почтовом ящике, по-моему, письмо.
Эля скатывается с лестницы. Письмо. Она так его ждала. Задохнувшись, читает его тут же на лестнице.
— Эльмира, почему ты так торопишься уехать?
— Мам, ну что ты от меня хочешь? Мне надо скорей ехать и все. Мы с Юрой встретим Новый год, — она грустно улыбнулась и опять стала лихорадочно собирать вещи. — После Нового года сразу на зимнюю сессию, а там — дипломный спектакль.
— Эльмирочка, осталось полчаса до отхода поезда, а Петя еще не одет, — волнуется присутствующая на сборах Евгения Петровна.
Наконец все собрано. Эля кутается в норковое манто, в котором когда-то щеголяла ее мама.
— Ты что, замерзла? А вообще, ты как королева. Как тебе идет эта шубка! — залюбовалась Евгения Петровна.
— Ой, уж этому манто в обед сто лет, перед-то уж весь протерт.
— Лилечка, на Эле этого не видно. На ней оно выглядит роскошно.
Такси. Разве его поймаешь, когда оно так нужно? Времени остается совсем мало. Все нервничают.
— Боже, осталось пятнадцать минут, а мы еще стоим возле своего дома! Какой-то жлоб высовывается из притормозившего «Москвича». Он глядит на Эльмиру:
— Люблю детей, у которых хорошенькие мамы. Я тебя подвезу, сколько заплатишь?
— Да хоть сколько, только гони на вокзал. Мы опаздываем. — Эльмирочка, в поезде Петрушу от себя никуда, слышишь? — Ой, слышу, слышу. Сколько можно говорить одно и то же.
— Горшок в пакете. Не давай ему сырой воды, — Лилия Федоровна встревожена. На ступеньках вагона дочь, ведущая Петю за руку, оглядывается на мать. На большом меховом воротнике, покрывающем плечи, черные волосы. Быстрый мгновенный взгляд.
В пыльном окне вагона всплывает ее лицо. Бледное и отрешенное… А поезд стремительно набирает скорость, и сразу пустеет уфимский перрон, будто слепнет.
«Скорей бы увидеть Юру, и пусть хоть потоп после этого. Все так ничтожно по сравнению с вечностью! Все… Только единение душ и любовь в них. Скорей бы прижаться к нему. Услышать его смех, увидеть его глаза.
Стучат на стыках вагонные колеса. Петька тоже хочет скорее к отцу и в ожидании встречи с ним как-то притих и не шалит.
О чем я? А. О любви, о вечности… Болит голова. Начинается приступ этой боли, и пальцы белеют в суставах. Я, как узник, брошенный в ее жуткие казематы. Она неусыпно сторожит меня, не отходя ни на минуту от дверей. Она подглядывает за мной в глазок, не давая забыться. У нее глумливая рожа и глаза, как плевки.»
Москва. Встрепанная, издерганная. Сутолочные переходы метро. И цветочницы. Их тут великое множество. Они стоят вдоль стен. И море цветов.
«Пролететь бы в танце этот бесконечный туннель. И на шпагат. И сальто. Люди уже жмутся к стенам, освобождая мне проход. В моих руках корзина с цветами. Я — Элиза Дулитлл из «Пигмалиона». Я — простая, грубоватая цветочница, дитя улиц. Не подкидыш знатных кровей, а вся тут, безродная, какая есть. Это потом меня пообчистят, а сейчас… В моем взгляде ничего, кроме желания всучить кому-нибудь свои цветы.
— Купите цветы, и я буду сыта.
Как просто, вроде бы…»
Девушки-цветочницы курят, хрипло перекликаются, переминаясь с ноги на ногу. Обветренные, бесчувственные от однообразной усталости лица…
— Господи, Юрка! Мы вместе, — ее глаза смотрят с грустью маленького ручного зверька.
— Ты что? Я ждал тебя. Я всегда жду тебя…
И тревожно сжалось сердце.
— А почему ты прислал мне письмо, написанное давно?
— Потому что оно в силе остается всегда. Я буду любить тебя всегда. Ничего не изменится…
Четыре дня в Репино. Предновогодний воздух и снежное небо.
— Нам хорошо, да?
— Да.
— Новый год мы будем встречать одни, своей семьей.
— А я наделаю всяких салатов…
И вдруг приступ страшной головной боли.
Звонок из Уфы с новогодними поздравлениями. К телефону Эльмира подойти уже не смогла…
Веснушчатая медсестра осторожно открыла дверь в палату. На стуле возле прооперированной сидел, сгорбившись, ее муж. Он поднял на вошедшую красные от бессонниц глаза, встал и вышел из палаты.
Больная разомкнула веки. Она устремила глаза на медсестру, и они расширились, потемнели.
— Я тебя знаю. У тебя рыжие-рыжие волосы под белым колпаком.
— Да.
— Меня прооперировали сегодня?
— Да, сегодня.
— Сегодня… Сегодня 17 января?
— Да.
— В этот день много лет назад умер мой отец. Ты разве не знала?
— Нет, я ничего о тебе не знаю. Я знаю только твое имя — Эльмира.
— Или можно звать просто Элей. Ты все про меня узнаешь, это так просто.
Смотри в мои глаза, я хочу еще говорить с тобой…
И зрачок уплыл под веко. Вошел муж:
— Она не открывала глаз? Почему она все время спит? Веснушчатая опустила лицо и ничего не ответила. Она проверила капельницу и вышла.
— Я слышала ее голос. Она говорила со мной. Но ведь она еще не может говорить?
… «Пастух «Рыжий Карлик» ждет меня на холме под большими дубами. К нему подошел кривой мельник. Они машут мне руками. Я иду к ним, проваливаясь по колено в голубой, светящийся снег.
