— У вас тут уютненько, — выкрикивает Хейди вслед исчезнувшей где-то внутри Айле Саволайнен. Она не видит дальше дверного проема, потому что на улице светло до слепоты, а в домике очень темно. Хейди украдкой вытаскивает из-под губы кусок снюса и скидывает его с крылечка прямо в траву.
Вскоре появляется хозяйка, держа в руках чайник в японском стиле и две чашечки.
— Немножко тепленького, — сообщает Айла и невозмутимо разливает чай по чашечкам. — Сахарку? — спрашивает она, но Хейди отказывается. От Айлы исходит домашнее тепло. Длинные, посеребренные сединой волосы собраны в небрежный пучок, на плечи накинута теплая сизая шаль. Глаза окружены множеством морщинок, какие бывают у очень улыбчивых людей. — Домик — это крошечная прихожая, из которой открывается гостиная, ведущая в саму жизнь. Тут все существуют в одном ритме с природой. Приезжают по весне, когда все начинает расти и зацветать, животные постепенно выползают из своих норок и прилетают птицы. А как наступают холода и все берется льдом, народ сбегает под крылышко городских джунглей.
Хейди кивает и аккуратно дует на горячий чай, прежде чем пробует его.
— Лично мне особенно по нутру здешние ушастые совушки. На Ламмассаари каждый год прилетает гнездоваться одна семейная пара. Птенцы ушастой совы рождаются довольно рано и кричат так, что прямо надрываются. Говорят, это похоже на песни ржавых петель, знаете, пронзительный такой крик. А как завечереет, на них можно и своими глазами посмотреть. Они вон там в деревьях безобразничают, но если взрослые совы замечают, что на них смотрят, — тут же прикидываются веточкой. В струночку вытягиваются, представляете, совсем как люди, когда те приосаниваются и втягивают живот, чтобы красиво получиться на фотографии, — рассказывает женщина, и Хейди нравится ее слушать.
— Мы тут в своем мирке живем, будто крошечная деревенская община. А как все меняться начало, понастроили домишек тут, хотя, уж конечно, некоторым стоило бы продвинуться выше, отойти от берега.
— Вы были тут в четверг? — переходит к делу Хейди, и Айла кивает, мол, была.
— Может, видели что-нибудь странное? Например, что кто-то тут бродил после шести вечера?
Женщина на секунду задумывается.
— Вечерами становится все темнее. Есть у меня привычка посиживать здесь, на крылечке, с зажженной масляной лампой до самой ночи. Если не мерзну, конечно. В четверг я не мерзла. Я читала книжку, а после десяти пошла в отхожее место. Помнится, тогда мне померещился какой-то свет со стороны острова Куусилуото. А так больше ничего на ум не приходит, — задумчиво сообщает женщина и отпивает чая.
— Свет — большой или как от карманного фонарика? А людей вы не видели? — уточняет Хейди.
— Сложно сказать, просто скачущий огонек, — отвечает Айла. — А там уж в одиннадцать и сторож объявился: остров обходил. Он частенько по вечерам такие осмотры устраивает.
Хейди записывает слова женщины. Она сидит на крыльце и прикидывает, что именно может быть отсюда видно. Куусилуото маячит где-то вдалеке, но густой тростник почти все закрывает собой. Вот рядом с туалетом вид будет побогаче.
— Вы и ночуете здесь? — спрашивает Хейди, и женщина кивает.
— Я на совесть обогреваю мою избушку, и в конце августа здесь чудо как хорошо. Тут и при нулевой температуре можно жить, но слишком уж рано темнеет. Но вообще, здесь мало кто остается на ночь. В летние месяцы еще сторож остается — в соседнем доме живет, который «Лепола». Не уважает газовое отопление и везде порядки наводит. Вам бы и с ним переговорить.
— Тут есть еще люди, которые хорошо ориентируются в этих краях?
— Да, на Куусилуото живет. Наверно, тоже на месте, раз огоньки-то мигали. Вот он на том острове круглый год, — говорит Айла, делая неопределенный жест рукой в сторону Куусилуото. — Не особый любитель разговоров с обычными смертными, — посмеивается она.
— И кому принадлежит этот дом на Куусилуото? — спрашивает Хейди.
— Фонду «Асио», он и владеет той старой дачей, — сообщает Айла.
Хейди тут же записывает название.
— А мужчина? Ну, тот житель, о котором вы упомянули.
— Рой Куусисто, можно просто Рой.
Хейди кивает и допивает свой чай.
— Тут, посреди всех этих зарослей, своя тишь да благодать, — продолжает женщина. — Я-то на пенсии, уж есть минутка безо всей этой беготни хорошенько осмотреться. Я работала в опере и нескольких театрах, я декоратор, но созданные мной миры не были и вполовину такими же богатыми и фантастическими, какие способна сотворить природа. Даже там, под водой, безмолвно живут целые тысячи самых разных рыб — по крайней мере, карпов, окуней, щук и лещей там предостаточно.
Хейди смотрит на беспокойную воду. Жалящий морской ветер шумно тревожит деревья и тростниковые стебельки. Остров так зелен и прекрасен, однако что-то в его атмосфере нагоняет необъяснимую тоску.
