Ян старается напустить на себя как можно более дружелюбный вид.
— Поверьте, это совершенно обычный вопрос. Полиции важно, чтобы рассказы очевидцев имели под собой крепкое основание. Всегда хорошо, если находятся подтверждающие.
Мужчина кивает и обещает достать список тех, кто остался на продолжение вечеринки.
— Вы со всеми местными знакомы? — продолжает Ян.
— Да не то чтобы. Большинство просто знаю в лицо, — медленно отвечает мужчина. — В какой-то момент муниципалитет разыграл между горожанами новые участки на острове — и здешние старожилы совсем попрятались. Часть домиков пустует или становится дачей для детей или друзей собственников — порой сложно сказать, кто вообще собственник. Свой дом я купил в 2012-м, мне нравится здесь, в собственных стенах, а летом дом становится для меня мастерской. Но лучше со сторожем поговорите: он тут почти со всеми знаком.
— Может, на острове есть нечто такое, на что вы обращали внимание? — спрашивает Ян. Мужчина ерошит волосы.
— Да нет, наверное. Порой тут вспыхивают мелкие споры о границах участков, но такого везде предостаточно. Ну и дом номер 17. На склоне который, вон там, если от мостков пойти к вышке. Наверное, он никому не принадлежит, но время от времени вижу там наблюдающих за птицами.
— Наблюдателей за птицами? — переспрашивает Ян.
— Да, я даже как-то поспрашивал в некоторых профильных объединениях, типа «Тринги»[46] или «БёрдЛайфа»[47], но они не в курсе, кем и на каких основаниях используется этот домик. Официальных данных нет.
Ян записывает номер дома.
— Насколько хорошо вы помните его? — спрашивает он, протягивая собеседнику его же фотографию. Там изображены радостные люди, а на фоне — деревянные стены комнаты, залитые мягким вечерним светом. И в самом центре — Йоханнес с закрытыми глазами.
На фото не видно, с кем конкретно он пришел.
— Вроде и припоминаю, но слабо. Это, наверное, один из тех парней, что тут документалку снимали, да?
Ян кивает. Ну разумеется, остров очень маленький, все друг друга знают, и деятельность студентов не осталась незамеченной. Учитывая эти обстоятельства, можно только диву даваться, насколько мало свидетельских показаний о парнях есть у полиции на данный момент.
— Этот парень вроде был на танцах один — остальные не появлялись. Он торчал во дворе, постоянно курил и выглядел так, будто чего-то ждет. Но с ним никого не было. А потом стемнело, и время стало поджимать, — посмеивается мужчина. — Может, пошел куда-то еще?
Ян благодарит его за сведения и в задумчивости рассматривает фотографию. Йоханнес пришел на танцевальный вечер и чего-то ждал. Чего именно? Или кого?
Ян открывает казенный холодильник на общей кухне — почти пустой. На Яна сурово поглядывают лишь сомнительная на вид упаковка молока, открытая вечность назад, половинка огурца и кусок засохшего сыра. Ян не догадался заказать обед заранее. Дома тоже шаром покати, как всегда. Холодильник может похвастаться лишь исправной лампочкой.
Ян ставит чайник и выуживает из нижнего ящика пачку лапши быстрого приготовления. Вода уже кипит, заставляя чайник пританцовывать на подставке. Ян бросает беглый взгляд на окно. Солнечные лучи пробиваются через кухонные жалюзи, расчерчивая полосками пол и стол. Кофеварка тихонько похрюкивает себе под нос. Ян счищает налипшую на донышко чайника грязь. Забавно, что горький кофе в его сознании уже намертво прилип к расследованию и всем связанным с делом размышлениям.
Вспоминается разговор с Роем Куусисто. Толком не было сказано ничего: мужчина лишь подтвердил, что Йеремиас Силвасто с друзьями действительно снимали документальное кино. Он всячески отрицал свою причастность к жизням парней. Ян вспоминает, как в газетных заголовках пару лет назад постоянно натыкался на упоминание нашумевшей документалки Роя: «Д
Зак чихает — Ян аж подскакивает. Он уже и забыл, каким тихим умеет быть Зак, прячась за своим монитором.
— Мы получили еще одно свидетельство очевидца: мужчина выгуливал собаку в тот вечер, когда пропал Йеремиас, — громко сообщает Зак.
— И что говорит? — спрашивает Ян, не стараясь скрыть скепсис. Когда речь идет об исчезновении человека, критически важны первые сорок восемь часов. Чем позднее в полицию поступают новые сведения, тем сильнее ставится под вопрос качество этих сведений. Воспоминания искажаются — и человеческое сознание с энтузиазмом латает образовавшиеся дыры чужой информацией по делу: новостными сводками, газетными статьями и сплетнями.
— Говорит, что на Порнайстенниеми между восемью и девятью часами видел мужчину, наблюдавшего за птицами.
— Ясно, это интересно, — соглашается Ян. Его бы, конечно, найти и допросить.
