Не успела Юдит войти в квартиру и опустить горжетку на знакомую с детства табуретку в прихожей, как в дверь постучали. Стук был неправильным. С колотящимся сердцем Юдит открыла дверцу печки и выудила из глубины завернутый в ткань маузер. Бросила пальто на табуретку и спрятала под ним оружие, сверху накинула чернобурку. Стук становился настойчивым. Юдит взглянула на себя в трюмо, помада на месте, волосы аккуратно уложены. А может, лучше бежать? Вариантов было немного: окна слишком высоко. Возможно, ее час пробил здесь и сейчас. А может, кто-то просто забыл код, такое иногда случалось. Люди забывают самые важные вещи, когда сдают нервы. Рука ее, взявшаяся за ручку, казалась неживой. На лестничной площадке стоял незнакомый мужчина. Пальто из хорошей ткани, модного покроя. Мужчина приподнял шляпу:
— Добрый день.
— Да?
— Неприятно стоять на лестнице. Может, мы зайдем внутрь?
— Простите, но я спешу.
Мужчина подошел ближе. Юдит не двинулась с места. Рука сжимала ручку. Он немного наклонился.
— Я хотел бы уехать в Финляндию, — прошептал мужчина. — Заплачу сколько нужно.
— Не понимаю, о чем вы.
— Три тысячи марок? Четыре тысячи? Шесть? Золото?
— Вынуждена попросить вас удалиться. Я не могу вам помочь, — сказала Юдит. Слова вылетели легко, спина распрямилась. Она справится.
— Ваш друг посоветовал мне прийти сюда.
— Мой друг? Не думаю, что у нас есть общие друзья.
Мужчина улыбнулся:
— Десять тысяч?
— Я позвоню в полицию.
Юдит захлопнула дверь. Дрожь тут же вернулась. Из-за двери были слышны шаги мужчины, спускающего по лестнице. На часах было около восьми, первая семья должна вот-вот появиться, а их уже раскрыли. Надо успокоиться, надо принять несколько таблеток первитина, надо сосредоточиться. Может, ей все-таки просто сбежать, она еще успеет скрыться. Каждый звук, доносившийся с улицы или лестницы, заставлял ее испуганно вздрагивать, но она не двигалась. Что с ней происходит, какое ей дело до того, что подумает Роланд, если ее здесь не окажется и она не откроет им дверь? Какое ей дело до того, что их всех до единого здесь возьмут? Она успеет спасти себя, успеет предупредить Роланда, но беженцы уже шли к ее квартире, и она не знала, куда их направить. Роланд бы знал, но Роланда здесь нет. Юдит схватила пальто и сумку, спрятала маузер в кармане и открыла дверь. На лестнице стояла тишина, лишь поднимался вверх запах жареного сала от соседки. Она прокралась вниз, стараясь избегать скрипучих половиц, вышла через заднюю дверь во двор и оттуда за сарай. Она знала, что Роланд придет именно этой дорогой, как и все беженцы, через развалины разрушенного бомбой дома. Она будет ждать, сольется со стеной сарая и будет ждать. Может быть, этот человек следил за ней уже давно. Может быть, они избежали облавы только потому, что квартира выглядела пустой или потому что она ничего не сказала мужчине. Может быть, непрошеный гость только хотел разнюхать возможные пути переправы беженцев. Может быть, засаду устроят, только когда факты подтвердятся. Если приходивший мужчина был из полиции и если он знал, кто она такая, то Гельмут получит информацию с минуты на минуту, но сейчас не стоило думать о Гельмуте. О том, что все раскроется. Надо думать о другом. О том, что она будет делать, когда все это закончится. Она уже знала. Она больше никому не позволит использовать эту квартиру как ночлежку, она тщательно вымоет ее щелоком, даже обои, поставит бак с водой на плиту и прокипятит все простыни и занавески, отчистит раствором буры темные полосы на тазах, смоет прочь все отвратительные предложения, сделанные беженцами, которые пытались выторговать у нее дополнительное место на баркасе, навязывая в обмен, например, золотые часы, чтобы только увезти с собой свой скарб. А когда она закончит, то навсегда забудет этих людей, готовых променять родную мать, свекровь или бабушку на какой-нибудь хлам или лошадь. А следующим летом она сделает то, что они всегда делали вместе с Розали: наберет в лесу листьев таволги и покроет ими пол. Воздух станет свежим, полы очистятся, аромат таволги вытеснит все чужие запахи. Так она и сделает, только бы выпутаться из всего этого.
Юдит обнаружила у стены сарая скамейку и присела на нее. Колени стучали, в них поселился страх. Роланду пора было уже прийти, но первым среди развалин показался не Роланд, а мужчина с двумя детьми. Юдит уже догадалась, что это беженцы, они шли без опаски, считали, что сумерки защищают их. Юдит остановила их. Пароль был правильным. Она рассказала, как пройти в квартиру, и дала им ключ. Что еще она могла сделать? Следующая семья пришла через час: страшащийся возвращения Советов священник и молодая девушка, без детей, с маленькими фанерными чемоданами. Даже сквозь сумерки были заметны слезы на глазах у девушки, мужчина вздрагивал от малейшего шороха, пугался теней. За ними пришла группа молодых людей. Двоих из них уже успели призвать, но они сбежали. Юдит не осмеливалась даже закурить, боялась, что огонек сигареты выдаст ее, и поглубже натянула шляпку, чтобы скрыть светлые волосы. Накануне она поставила в вазу на столе веточки можжевельника. На можжевеловых ягодах есть крестики, и они защищают, так же как ягоды рябины и черемухи. Рядом с вазой положила Библию и картинку с распятием, все это казалось нужным в такие дни и ей, и беженцам. Зачем она вообще согласилась на это? Зачем позволила загубленной жизни Роланда погубить свою? Зачем пошла у него на поводу, почему не выставила локти, как сделала бы Герда? Зачем она поставила на кон все, что у нее было, “мед и молоко под языком твоим”, Гельмута, Берлин, кухарку, горничную и шофера, “опель” и шелковые платья, туфли на кожаной подошве, хлеб без опилок?.. Роланд никогда не сможет предложить ей подобную жизнь, даже отдаленно на нее похожую, с Роландом ее ждут одни опасности. А что, если Роланд прав и она действительно ведет двойную игру? Испугалась? Ведь верит же она в победу Германии, верит же? Верила ли в нее когда-нибудь? Верил ли в нее хоть кто-нибудь из тех беженцев, что прошли через квартиру матери? Верит ли она обещаниям Германии предоставить Эстонии независимость, ведь она же слышала, как они говорили, потягивая коньяк, что, имея девятьсот тысяч населения, Эстония не сможет существовать как самостоятельное государство, неужели они сами этого не понимают.
Юдит достала из сумки еще одну таблетку первитина, он заглушит мышиное шуршание в ушах. Роланд задерживался. Юдит не решалась даже подумать, что она станет делать, если Роланд не придет. Такого не может быть, Роланд должен прийти, и он точно будет знать, что делать, хотя порой и сомневается в способности своих людей действовать решительно. Он считал, что многие участвуют во всем этом только потому, что жаждут приключений, как будто не понимают, что происходит в мире на самом деле. В словах Роланда чувствовалось презрение. Нет, Юдит не будет думать об этом сейчас. Она подумает об этом позже.
Она почувствовала приближение Роланда еще до того, как увидела его. Он привык к сумеречным маршрутам, его глаза лучше видели в темноте, чем на свету, Юдит тоже стала приобретать эти навыки. Когда рука Роланда опустилась на ее плечо, Юдит даже не вздрогнула.
— Почему ты не в квартире?
— Я ждала тебя. Кое-что произошло, — прошептала Юдит и все рассказала.
Роланд стоял так близко, что каждый волосок на ее теле поднялся ему навстречу, словно подшерсток у птиц на морозе. Он снял кепку и провел рукой по волосам. Юдит почти почувствовала их жесткость, на долю секунды вспомнив, как волосы Роланда касались ее шеи на лестнице, но сейчас было не самое подходящее время думать об этом. Только бы Роланд сказал, что все образуется, она бы тут же ему поверила. Но он снова надел кепку и ответил:
— Придется отказаться от этой квартиры. Сегодня последний раз. Потом ты свободна. Отдай мне маузер, который прячешь под пальто.
Роланд был спокоен, намного спокойнее, чем предполагала Юдит. Словно он ожидал, что это произойдет. Возможно, такое происходит с ним часто.
— А что, если… — Голос Юдит задрожал. Слова утешения, которых она так ждала, не прозвучали.
— Я не слышу, что ты сказала. Твой кошелек полон? Отдай оружие.
Юдит покачала головой, Роланд усмехнулся, повернулся спиной и пошел к дому. Юдит побежала следом, схватила его за плечо. Роланд резко вырвался.
— Роланд, не ходи туда. Давай уйдем.
— Отправка должна состояться.
Слова выстрелом ударили в грудь Юдит, она сжалась в комок. Делая каждый следующий шаг, Роланд хотел обернуться, сказать, чтобы она уходила, бежала со всех ног, но не сделал этого. Они раскрыты, и этот двор сейчас ничем не отличается от освещенной витрины, однако он вел себя так, будто Юдит его нисколько не волнует, будто ничего особенного не происходит. Быть может, сейчас идут последние минуты, когда он мог бы открыть ей то, что таил в своем сердце, волнение, причину которого он не хотел признавать и которое не оставляло его с того момента на лестнице, когда Юдит оказалась так близко, волнение, не подходящее для воина. Выкрашенные в белый цвет ступени должны были облегчать ходьбу во время затемнения, но Роланд все равно споткнулся, стал отряхивать колени и заодно незаметно вытер глаза. Он еще мог обернуться, обвить руки вокруг своей голубки, и она бы не оттолкнула его, Роланд был в этом уверен, и они могли бы вместе убежать, но рука его не потянулась к Юдит, она поднялась лишь затем, чтобы условным стуком постучать в дверь.
