- Не всё так просто, - он вздохнул и тоже снял наушники, - наша специальность - право нашей страны, а в Германии – другой устав.
- Это я знаю.
- Отец хотел перенаправить меня на международное право, попробовать перевести, - положил книгу сбоку от себя, - но какими усилиями, не знаю.
- А зачем Пашку оставлять на этом праве? Чтобы вы в будущем смогли помогать друг другу? – как-то странно всё это.
- Отец видит жизнь несколько иначе, Кать. Он прожил больше нашего, поэтому с высоты его опыта…
- Я не говорю, что у нас есть право не доверять ему, - развернулась лицом и с лёгким осуждением смотрю на близнеца. – Но попытаться понять его мотивы и подвергнуть их сомнениями мы можем.
- Сомнения в решении отца – уже подрыв его авторитета, - апеллировал безвозвратно Пётр. Теперь я понимала, почему с ним невозможно вести серьёзные беседы, почему всегда говорила о своих проблемах с Пашкой.
- Мы должны попытаться понять отца, - настаивала на своём. Это всё, что можно сделать в такой ситуации, пока не столкнёмся лбами. Рано или поздно, один из нас всё-таки уступит другому.
- Ты хочешь подвергнуть сомнению его решение.
- Я хочу понять его, - не сдавай позиции, Катерина.
- Ты предлагаешь не просто понять, но и, возможно, оспорить.
- С каких это пор понимание тождественно со спором? – непроницаемое лицо и лёгкий высокомерный взгляд.
Пётр смотрит доли секунды. Моргает. И молчит.
Это победа.
- Ты хороша, - он улыбнулся уголками губ. – Давно поняла?
- Почти сразу, - ответный жест. – Ты всё-таки не забывай, что из нас двоих я больше пошла в отца. Со мной спорить бесполезно, если я хочу доказать свою правоту.
- Не дай Бог нам столкнуться в каком-нибудь суде по разные стороны баррикад, - короткий смешок.
- Я тебя на лопатки уложу и сломаю твою репутацию одной своей причёской, - мы засмеялись.
Пусть это и была проверка от брата, на что же я гожусь теперь, не потеряла ли сноровки, пусть это и превратилось в шутку, но меня не отпускало чувство какой-то напряжённости. Пётр немного сторонился меня всегда. Да и я сама не располагала к сближению, общаясь больше с Пашкой. Да и дурачились мы с ним тоже, а этому подавай больше учёные или светские беседы. С ним непросто поддерживать диалог. Я уже молчу о том, что устаёшь постоянно быть в таком умственном контакте.
- Ты хочешь в адвокатуру пойти? Или в прокуратуру? Скажи мне, чтобы мы случайно не оказались противниками в одном деле, - но иногда и с ним можно вот так поговорить, веселясь от души и не думая ни о чём.
- Я не знаю, пойду ли вообще в юриспруденцию, - внутренности легко сдавило в стальных силках.
- Почему это? Ты из нас четверых самая пробивная и упрямая, - Пётр встал с дивана и подошёл к моему столу, положив руку на спинку кресла. – У тебя шансов больше, чем у Вари или меня.
- Варя – слишком покладистая, чтобы вырывать глаза за правду, - я перевела взгляд на монитор компьютера. – Пашка – не такой усидчивый для подобной работёнки, зато мозгами он вырвет пальму первенства у Вари. Ему больше подойдёт работать по найму для очень необычных дел. А ты что-то среднее между этими двумя. Если с тобой сражаться за чью-то жизнь, виновного или невиновного, то ты выиграешь дело в случае, если оно будет тянуться больше нескольких заседаний. По крупицам собирать правду, словно хирург останки человека, только тебе под силу из всех нас.
Это была та честность, которой я всегда пользовалась и о которой давно уже забыла, погрязая в собственной лжи. Как глоток свободы. И глоток садизма – она причиняла боль. Правда не бывает сладкой до конца. Ложка дёгтя.
- А ты критично мыслишь и можешь откопать правду там, где она нарочно сокрыта, только на одном энтузиазме, - не надо меня хвалить. Я тебе не льстила сейчас, поэтому не веди себя так, в ответ на мои слова. Мне это не нужно.
- Я не смогу вести обычные дела. Это скучно, - очередная правда, которую я боялась кому-то сказать. Привыкла считать, что юриспруденция – моя судьба. Подвергать сомнению, как сказал Пётр, всё - моя особенность. А это очень страшно. Идти против себя.
- А чем тогда думаешь заниматься? Куда идти?
И тут я не знала, что сказать. С Ярославом мы должны были встретиться вчера, но он не смог. Сегодня не позвонил, и я до сих пор не знаю, что у него произошло. Меня тревожили события, которые произошли с ним, но, увы, настаивать на чём-то большем я не могла. Ярослав сам расскажет, когда сможет. Он не школьник, чтобы забыть о своём обещании. Да и догадывается, что мне неспокойно. Но чем переживать о нём, лучше думать о себе.
Пётр смотрел на меня и не сводил взгляда. Видит же, что я не знаю, что сказать. Настаивает и немного давит. Рука опускается со спинки кресла, и он обходит стол, направляясь к окну.
- Есть хоть какие-то идеи? – его голос канонадой разрезает сложившуюся тишину. Я вздрагиваю – настолько низко и хрипло задал он вопрос.
- Я договорилась с Ярославом пройти тест на профориентацию, - это всё, что у меня есть при себе. Даже стыдно. – Но у него что-то случилось вчера.
- Серьёзное? – он обернулся, чтобы бросить на меня слегка встревоженный взгляд.
