Егор перестал существовать в моей голове лишь к началу мая, когда на уши нам повесили килограммовые гири ответственности - скоро ведь внешнее тестирование будет, которое «определит нашу судьбу». О поступлении было столько разговоров, что впору штрафные выдавать. Или вводить слова-табу. Я бы выпустила целое издание таких слов, вроде словаря. Или вето. Вряд ли помогло бы, ведь все вокруг считали должным мне напомнить, как важно сейчас не опускать руки, бороться за призрачные идеалы будущего, сколь весомое решение в моих руках и каким чудодейственным образом мне повезло учиться в лицее и иметь такие феноменальные мозги.
А я устала от этого всего.
Знаете, как бывает, когда на тебя все надежды кладут, но ты чувствуешь, что они не надежды кладут, а цветы на твою могильную плиту? Хотя да, откуда вы знаете.
Меня душит эта мнимая ответственность, в которую меня ежедневно тыкают носом, как провинившегося котёнка. Я не срала в ваши тапки, господа, потому что нет ваших тапок в моей комнате!
Но, увы, сказать я такие слова всем подряд не смогу. И да, предупреждение о моей грубости и импульсивности отнюдь не гиперболично. Просто в какой-то момент мне опротивело думать о других людях, как они меня поймут, какой они меня видят, кем считают, как обсуждают. Да обсуждают в любом случае – особенно если я выпендрюсь или привлеку к себе слишком много внимания. И знаете, что самое смешное? Плевать, это внимание негативом окрашено или радостным восторгом. Если раньше мне привыкать к зависти людей не приходилось, то теперь она мне противна, как и все эти лебезящие ради пая покруче люди.
Нет, во мне не просыпался Базаров. Хотя не опровергаю, что порой весенним вечером, когда жара подступала к самой моей постели, я задумывалась над этим.
Вам, наверное, неинтересно слушать, какой я стала. Другое дело – как я выкручиваюсь со своим окружением, ведь наш костяк отличниц крепче стали был, а преподаватели (чуть ли не каждый) в макушку целовали и солнышками называли. Хорошо, расскажу. Не забыть бы всех.
Я не устраивала дебош и не нарушала дисциплину. Противостоять этому обществу, подчиняясь его системе – по крайней мере, глупо. Решение, единственно верное тогда, на мой взгляд, заключалось в ограждении своей персоны от пагубного влияния этих лицемеров. Признаюсь, я даже всерьёз задумывалась над тем, как называть эту элиту – лицемерами, лжецами, притворщиками, даже иезуитами, хах. Но это абсурд. Сошлась на лицемерии. Почему – обоснуйте сами.
Из нашего костяка отличниц, верных подруг, моя природа высосала всю жизнь. Я стала инициатором распада, потому как не захотела идти на поводу у Кравец. С ней мы, к слову, не общаемся вообще никак. Она делает вид, что она лучше меня, что я недостойна её внимания. Мне же досталась роль пассивного участника, которому не обязательно даже реагировать на это вздёрнутое кверху личико с закатанными глазами.
Меня устраивает.
Поддерживала диалог я только с Абрамовой – раз в день перекинуться с ней парой фраз удавалось, но в основном, с её подачи. Периодически и Лара с Женей подходили, что-то спрашивали, но через неделю кратких ответов попытки разговорить и как-то задобрить меня прекратились. Не потому, что я злая. Потому что я добрая. Никакой героической роли не выполняла, не спасала их от своего игнорирования – я не допускала, чтобы кто-то опять меня подсаживал на эту зависимость от чужого мнения. Сколько бы я там раньше не говорила, что мне всё равно, меня не задеть и тому подобное, но только сейчас ощущаю, насколько глупой была все эти годы. Насколько слепо следовала каким-то своим жизненным ориентирам, насколько они детские, насколько вообще всё вокруг меня – ребячество. Даже эти экзамены несчастные, эта система дурацкая, эти дети, которые в пятнадцать лет должны решить, кем им быть всю оставшуюся жизнь. Да даже эти слова про одну специальность до смертного одра глупы. Сейчас я понимаю, насколько мне не хватает знаний, опыта, людей, умнее меня, вокруг.
Я понимаю, что хочу измениться.
И понимаю,
что это неизбежно,
если уже сейчас общество вокруг меня не просто не устраивает –
я хочу его поменять.
И поменяю.
