Утро следующего дня ничем не отличалось от всех остальных. Меня только мучило одно: у Кравец нет шанса вернуться. И как-то пусто стало с осознанием, что человеку, которому ты оставил место в своей жизни, оно больше не понадобится. Эта грусть захватывала меня волнами. Сколько ни пыталась, не думать о Ксене как о потерянной подруге не получилось. Я действительно к ней привыкла. И действительно была готова простить её косяки. Может, это милосердие. Может, жалость. Может, привычка. Я не знаю. Теперь я ничего не знаю. Что дальше делать? Чем заниматься? Подумать ведь, у меня столько всего есть – гораздо больше, чем у половины сверстников. Чего мне не хватает? Потеря одной подруги так сильно пошатнула мою веру в себя? Бред, правда?
Я слонялась по дому в поисках занятий для себя. Но ни игры с братьями, ни готовка, ни помощь в чём-то ещё меня не спасали. Как-то никак стало находиться тут. Привычка постоянно куда-то уезжать, где-то бывать, проводить время и делить это время с другими так быстро всосалась в мою кожу, что теперь не вывести никакими средствами.
Мне становилось дурно от всякого воспоминания о Кравец. А о ней напоминало очень многое: лицей, учёба, Пашка, с которым мы ходили в клуб, дом, который находится так близко к её дому. Видите, насколько здесь неподходящая атмосфера для каникул? Но куда я сбегу? К кому? Кто меня отпустит? Сейчас бы не помешала работа или какой-то лагерь. Я была бы не против съездить в горы и покататься там, посмотреть на природу, подышать воздухом. Это единственная панацея от моих удушливых мыслей. Что-что, а мысли – не Кравец, они не покинут меня, допустив ошибку. Они не допускают ошибок: ошибки здесь – моя прерогатива.
Без четверти двенадцать, когда мне казалось, будто время тянется слишком долго, зазвонил телефон.
- Кать, не занята? – его голос не такой бодрый, как всегда, но слышно, как он старается меня подбодрить.
- Нет, слушаю, - отвечаю не менее пассивно. – Что-то случилось?
Глупый вопрос, ведь ответ ты уже знаешь. Без деталей, правда, но знаешь. Ты просто хочешь услышать, что скажет Костя, его версию событий, как он преподнесёт всё тебе. И не дай Бог он соврёт.
- Думаю, ты уже в курсе, что Ксюша… - а он, как назло, начал правильно. Не к чему придраться. – В общем, я сказал ей.
Почему он такой идеальный? Лучше бы он соврал. Я бы смогла хоть его ненавидеть, а так - некого, кроме себя. Леонов, что с тобой не так? Почему ты такой правильный? Почему ты говоришь сейчас правду, а не лжёшь? Ты ведь с девушкой расстался. Да, из-за меня, но мне-то зачем это знать? Ты хочешь, чтобы я, как героя, отблагодарила тебя? Чушь собачья. Во-первых, ты понимаешь, что я этого не сделаю. Во-вторых, да и ты не особо самонадеян. Тогда в чём дело? Чего я не знаю на этот раз?
- Да, я знаю, - так и не решила, что делать с ним, как реагировать на него, поэтому кроме примитивной правды ничего не остаётся. – Мы премило поболтали о том, какая я сука.
- Ты в порядке? Она грозилась тебе глаза выцарапать, - неподдельное беспокойство, скрываемое за осторожностью. Ты не навязываешься мне, пытаешься изо всех сил. Надо сказать, у тебя это отлично получается. Я чувствую заботу друга, а не помешанного на мне влюблённого парня.
- Да, я в порядке, - поэтому реагировать иначе не могу. – Ты не видел нас на физкультуре в школе, Леонов, поэтому не знаешь, что физически я ловчее и сильнее Кравец. Она не посмела бы так рисковать собой.
Вялая шутка, но он понял. Разрядить обстановку.
- Прости, что…
- Слишком много в последнее время у меня просят прощения, - я не хочу слышать твоих извинений. Говорю же, что ты не заслуживаешь такого обращения, поэтому я не могу вести себя иначе. И ты не веди. Не заставляй меня чувствовать себя должной. – И это странно, ведь я не держу ни на кого обиды. Я просто делаю выводы, что данный человек способен на подлость, а этот – на лицемерие, а потом – признать свои ошибки. Не больше, не меньше.
- Давай прогуляемся, – он немного помолчал прежде, чем произнести это. Я ведь не скрывала собственного не оптимизма. Так сложилось, что врать Леонову о своём настроении, прикрываться улыбкой я не могла.
- Хочешь меня увидеть, чтобы снова поцеловать? – и говорить правду было значительно легче. А правда в том, что я думаю о нём.
- Не буду лгать: возможно, - слышу, как его губы трогает улыбка, а глаза немного сужаются и залегают мелкие морщинки. Ещё нет огненных чертят, но будь я рядом – они бы обязательно плясали лезгинку в его глазах.
- Леонов, я хочу тебя ударить, - забавно, как быстро меняются мысли и ощущения, - потому что из-за тебя под откос пошёл весь мой хрупкий домик изо лжи. Но с другой стороны, я тебе благодарна – теперь мне гораздо меньше надо притворяться.
