- Ты слишком борзая, Скавронская. Фильтруй разговор, - м, условия он мне ставить вздумал. Как унижать перед людьми, так он первый. А как только я начала себя вести с ним так же, как и он со мной, так всё, «фильтруй разговор» сразу.
- С какой стати? Ты не учитель для меня. Не вижу причин менять своё отношение к тебе, - давить тебя приятнее гораздо. Наверное, я всё-таки садист.
- Жалею, что ты девушка. Разбить бы тебе нос, чтобы не совала его не в свои дела. Но я девушек не бью, - угрозы. Как оригинально.
- Пожалуй, это единственное, что в тебе осталось хорошего.
- Скавронская, вон отсюда. И не попадайся мне на глаза, - он указал пальцем на дверь, и в глазах снова мелькнула рвущаяся наружу ярость.
- Иногда ты мне кажешься таким уродом, что дышать с тобой одним воздухом противно. А потом я вспоминаю, что ты по натуре урод, и успокаиваюсь, - я не сдвинулась с места, беспечно глядя себе под ноги, словно говорила о какой-то малозначимой безделушке.
- Ну, так не дыши, - нервозность вылезла наружу. И желание избавиться от меня.
Правильно. Почему бы так и не поступить? Задерживаю дыхание, уставившись в окно. Пауза затягивается. Грудь не двигается, а перед глазами уже возникают чёрные точки.
- Идиотка, - он подошёл, схватил меня за плечо и с силой сжал. – Так ты не умрёшь. Хочешь свести счёты с жизнью – сделай это тихо. Кому ты нужна? Тебя никто не остановит. Кому нужна твоя жизнь, а?
- Тебе.
Я перевожу пустой взгляд на него и постепенно начинаю растворяться в этой близости. Он касается моего плеча, сжимает его. Я чувствую силу и беспокойство за меня. Рядом, он совсем рядом. Почему мне так приятно ощущать прикосновения этой сволочи? И почему я не вижу сволочь? Что это за странная реакция на мои слова? Недоумение. Приятное, раз его лицо не искажается в гримасе садистской усмешки. Тяжёлое, грузное. Оно давит на меня. Снова не хватает воздуха и становится душно. Вся моя одежда, кажется, пропиталась потом. Это не переживания, не озноб, это что-то другое. Я вспотела от чего-то непонятного. Мне хочется расстегнуть жилетку и рубашку. Нужен кондиционер или вентилятор. Хотя тетрадка в роли веера тоже подойдёт. Что угодно, лишь бы не истекать от этой близости.
Егор берёт меня за руку и тащит к выходу. Я мокрая. Чувствую, как всё лицо горит. Ещё немного, и пот ручьём будет стекать по лицу, пачкать одежду. Хочу схватить сумку, чтобы вытереть лицо платком, но он не даёт. Слишком цепко держит меня за запястье и тащит. Подойдя к двери, он не открывает её, а силой разворачивает меня и с характерным звуком заставляет упереться в неё затылком, плечами и ягодицами. Запястья всё так же сжимает, болью заставляя меня придти в себя и слушать то, что он собирается сказать.
- Скавронская, ты меня не поняла в прошлый раз? Я сказал тебе не думать обо мне. Что я сделал такого, что ты так себя ведёшь? – будь я в здравом уме, у меня появились сомнения, что это он сказал. Но нет. Ощущения туманности вокруг обволакивает. Я чувствую только дверь сзади себя и немеющую конечность.
- Сука ты, Егор, - чётко произношу заученную фразу, без улыбки, но явно нетрезвым разумом, потому что обморок подступает.
Он отпускает резко мою руку и ладонями бьёт по двери рядом с моей головой. Я не чувствовала страха или опасности, я была, как под каким-то препаратом. Но этот шум… Будто проснулась от кошмарного сна. Прижатая к двери, которая вот-вот может открыться, я стою, не смея пошевелиться, потому что руки с двух сторон не дают мне убежать куда-нибудь. Потому что эта близость…. Её не должно было быть. Она – запретна. Егор, разъярённый, разгорячённый, взъевшийся, с ледяной яростью испепеляет мои глаза. Он делает последний шаг ко мне навстречу. Страсть так легко спутать с яростью. Слишком легко. Я вжалась спиной в дверь. Раствориться в ней и не видеть этого пугающего взгляда. Моё тело боится его касаний. Этих взрослых касаний. Пока между нами была дистанция, я могла руководить собой – как только её не станет, что-то случится. Определённо. И её не стало.
Жар. Похоть. Гнев. Стеснительность. Желание.
