Когда Хранитель слеп (СИ) полностью

Грей даже во сне знал, что это – Дрэймор, хотя он никогда там не был, и видел только ту страшную терновую стену, навеки разлучившую полуволчонка с отцом и матерью.

Где-то вдали послышался неясный шум. Вместе с ним на горизонте показалась зловещая темная волна. Она приближается, как вихрь, сметая, разрушая и поглощая собой все, что встречается на пути. Бормотание нарастает, превращаясь в грозный рокот. Теперь даже издали видно, что это – кипящая огненная лава, вздымаясь, как цунами, она с дикой скоростью несется к нему, и, кажется, вот-вот обрушится на Грея и выжжет его глаза… Но он поднимает руку, сжимая магический артефакт – сияющий глаз-бериалл, оправленный в витиеватое женское украшение… Словно прозрачная стена загородила его от пожирающей стихии! Чудовищное цунами остановилось у невидимой границы, с неистовством выбрасывая языки пламени и обволакивая все клубами черного дыма. И тут из кипучей лавы стало вылезать множество шевелящихся, как змеи, рук, и множество закопченных когтистых лап, которые потянулись к нему, угрожая затащить его в это адское месиво…

Грей мычал, подергиваясь, и, резко метнувшись в сторону, проснулся и в ужасе открыл глаза… Рука его по-прежнему что-то сжимала и с такой силой, что ногти впились в кожу. Он поднес к лицу сжатый кулак и разжал пальцы – ладонь его была пуста…

Столько лет прошло с тех пор, как они покинули Гринтайл. Шесть лет тогда ему было. Он уже забыл об этих событиях. И, наверное, не вспоминал бы, если б не эти сны, что тревожили его ночами – такие яркие и такие навязчивые, что невозможно было отмахнуться от них и не придать им значения. Этот ночной бред был так тесно связан с его прошлым и так неотвязно бередил его бодрствующее сознание, что Грей решил: эти сны – вещие, это знак ему свыше, указывающий его собственный путь. От таких сновидений юноша просыпался в холодном поту. Но были и другие сны, в которых не адская обитель, Дрэймор, а солнечный Гринтайл являлся ему, как самое прекрасное место на планете.

Грей стоял на холме и любовался развернувшейся перед ним панорамой города, утонувшего в пышной зелени садов: его прямыми и вьющимися улочками, старинной архитектурой, украшенной круглыми луковичками глав и острыми шпилями многочисленных башен… Он видел, как черная кошка разгуливает по черепичной крыше здания, залитой слепящими потоками света, и сам хотел быть той кошкой…

В такие минуты Грею нестерпимо хотелось попасть туда, услышать, как молодой и звонкий голос матери зовет его с увитого плющом балкона к обеденному столу, а ему, шестилетнему пострелу, разгоряченно гоняющему мяч во дворе с мальчишками, так не хочется отрываться от игры... Вечно занятый государственной службой отец мало занимался детьми, но когда у Нафара случались каникулы, он отправлялся с семьей на свою родину, в Гаварну, и тогда Грей и Моран вместе со взрослыми участвовали в охоте, учились определять по нюху звериный след, гнать и травить дичь, а иногда часами, не выдавая себя шорохом, высиживать в засаде.

Быть может, отец и мать сейчас там, в Гаварне, и они их ждут с сестрой...

Вереницы снов складывались в его голове в единую картину, и ему казалось, что все это был зов… зов судьбы, зов отца, который веками ждет его…