…На обветшалом троне со странными паучьими лапками восседал величественный старец. Трон и старик были так густо оплетены паутиной, что толстые паучьи ножки казались естественным продолжением этой древней регалии. Седые волосы и редкая борода электа были столь длинны, что свешивались до самых ног. И куда-то в космические дали был устремлен его неподвижный взор. И был этот взор до того тяжелым и гнетущим, что Грей физически ощущал, как холод многовековой печали пронизывает его насквозь. Эта печаль тревожила душу и долго не отпускала Грея. И, как в бездну, затягивал молодого алькора взляд, в котором застыли Скорбь и Вечность – Вечная Скорбь. Старец словно сросся с троном, на котором сидел, и окаменел вместе с ним на многие века, но странно в этом изваянии словно застыло ожидание, что кто-то придет и разрушит его тяжкие оковы…
Этот сон часто снился Грею. Кто он этот старец, взошедший на престол, юный волчкор не знал, но смутные догадки терзали его сердце.
И опять эта тронная зала, бередящая смутные воспоминания детства... Высокие сводчатые потолки и словно парящие в воздухе хрустальные люстры, мерцающие сотнями огоньками свеч. В конце залы – трон миэриты, знакомый с детства: с рельефным узором подлокотники и гнутые ножки престола в оправе из белого золота. Над синим бархатом высокой спинки взметаются два серебристых крыла… Но почему на нем не эфирно струящаяся миэрита, а этот старец – воплощение скорби и вечности?
Снилось Грею, что он не один стоит у подножия того странного трона, а их четверо – четверо друзей, прошедших долгий и опасный путь….
– На этой земле могла быть жизнь, но здесь все мертво, – горестно говорит полуволк окаменевшему от времени старцу.
– Мы не мертвые, мы – другие, – надтреснуто и хрипло отвечает ему древний элект. – Этот храм – все, что осталось от Гринтайла, это единственное, что не изменилось с тех пор.
Пока старец говорил, Грей внимательно вглядывался в его землистого цвета лицо, испещренное множеством глубоких морщин, и мучительно вспоминал, почему оно так знакомо ему.
– Папа? Папа, почему ты оставил нас? – со слезами вдруг произнес Грей, задавая вопрос, который мучил его почти всю сознательную жизнь .– Мы думали, ты погиб, а ты здесь.
