– Полагаю, у тебя хватит благоразумия не кидаться на меня с намерением загрызть… – сварливо сказала она. – Ты же знаешь, я умею укрощать строптивость! Я приказываю, Фэл, возвращайся обратно – это делается легко, стоит только подумать об этом. Ты обратил внимание, как я тебя назвала? Такой жгучий красавец, как ты, не может откликаться на девичье имя. Я думаю, тебе подойдет имя «Фалькон». Пойдем, я покажу тебе еще кое-что.
Хартс привела Луну в какое-то парадное помещение дворца. И хотя в окна с синими бархатными шторами заглядывал сумеречный день, в зале было темно. В полумраке белели ряды изящных беломраморных колонн. Хартс повела глазами, и тысячи свеч вспыхнули разом на многоярусных люстрах, ярко осветив пространство. В глубине зала под изображением коня Соула, раскинувшего крылья, находилось ступенчатое возвышение – похоже, это был тронный зал миэриты Ласки… Престол стоял там, где ему положено стоять, но странно было то, что он не пустовал… Луна, то есть Фалькон, вопросительно посмотрел на свою госпожу – по логике вещей на место поверженной Ласки должна была претендовать она – повелительница Тьмы. Но на троне, застыв, как изваяние, сидел молодой элект с пепельно-серыми волосами. Его потухшие желтые глаза неподвижно устремились в какие-то неведомые пространства.
«Судя по внешним признакам, он из Гаварны, из расы полуволков, – мысленно определил Фалькон. – Интересно, что он тут делает?».
– Это законная владычица Дрэймора. Это моя Кара! – сказала Хартс. – Я хотел весь мир повергнуть к ее ногам. Я думал, служить ей – это великое счастье! Она – моя Черная Королева, а я лишь преданный слуга!
Фалькон посмотрел на свою госпожу, как на сумасшедшую.
– Но ведь это Нафар – таэр Гринтайла! Я узнал его! Он мертв?
– Не совсем, он просто подавлен. Очень легко отнять душу, когда Соул ею больше не управляет. Не перебивай меня! Истинный властитель мира – Ксенон, а пока его нет, миром будет править его возлюбленная – Черная Королева Кара! Я хотел посадить ее на трон Ласки, но не мог это сделать открыто: Северина бы уничтожила ее! Поэтому я спрятал ее в телесную оболочку Нафара. Конечно, нам обоим было бы легче, если бы Кара в теле Нафара могла свободно передвигаться и действовать. Но Кара в розыске. А для того, чтобы Северина не уловила вибраций ее энергетического поля, мы были вынуждены обездвижить тело Нафара, он сросся с неподвижным троном воедино. Теперь мы вместе с Карой разрабатываем план по освобождению Ксенона…
И тут неживые глаза таэра вспыхнули, как изумруды, – зеленые русалочьи глаза, вынырнув из глубины, глянули с любопытством и со злым недовольством угасли.
– Вот как она выглядит сейчас, – со вздохом сказала Хартс. – Я думал, мне будет достаточно того, что Кара рядом… Раньше ее чары сводили меня с ума. Я был готов на любое безумство… А теперь все, что у меня осталось – только память о былой красоте, от которой огонь бежал по жилам! И сознание того, что скоро – очень скоро – я смогу вернуть ей все это, заставляет меня жить так, как я живу сейчас. В конце концов, мое женское тело – лишь временное убежище! И ради великой цели я готов смириться даже с тем, что моя прекрасная Кара стала вот этим, – и Хартс с омерзением указала на застывшего Нафара. – Но я же не дух, я не могу жить воспоминаниями, – с горечью произнесла она. Элерана обернулась и униженно посмотрела на Луну-Фалькона. – Пойми, мне нужен кто-то живой и теплый, тот, кто мне предан, кто бы мог утешить меня в трудные минуты… Вот я и подумала, увидев тебя, что ты сжалишься надо мной. Ты скоро привыкнешь к новому туловищу, если тебе… тяжело было в женском. Да и тело, что напротив, – говорила Хартс, указывая уже на себя, – Совсем не плохо, если приглядеться. Я думаю, мы сможем поладить…
6
Война, которую Хартс навязала народу, внесла раскол в ряды алькоров. Пройдя через Лабиринт Зеркал, некоторые из них увидели свое истинное лицо, о существовании которого и сами не подозревали. Оправдывая себя, калу создали новую идеологию: свобода нравов и свобода действий. Дрэйморцы осмеяли добродетель гринтайлцев и возвели в культ потребительство и разврат. Воля, дарованная Хартс, быстро растлила и тех, кто ни к свету, ни к тьме себя не относил. Они перестали созидать и, встав на путь непротивления злу, способствовали разрухе. Культура была развалена, а библиотеки сожжены, как память о недостойном прошлом. Беглые алькоры находили приют в селении Арун, которое создали изгнанные из Турулла вершители, но вырваться из Враны, оцепленной свирепыми ордами морраков, мало кому удавалось.
