Род Канниган, ведущий свою историю от англосаксов, хоть и не был так известен, как Малфои или Прюэтты, но чистоту крови чтил, и не раз роднился со священными двадцатью восьмью. Рождавшиеся в этих браках маги воспитывались в строгости и смирении, обучались на дому и тщетно пытались соблюсти все законы рода, главными из которых было: «Чистота крови — путь наверх». И если с первым сбои практически не случались, то вторым явно пренебрегали: за три века в том же совете Визенгамота были всего лишь два представителя этого рода, да и то недолгое время.
Сквибы у Канниганов рождались нечасто, и их тут же изгоняли в маггловский мир, отсекая от рода. Больше всего доставалось женщинам, родившим неугодное Роду дитя. Наказания были суровыми: их могли выгнать из дома, проклясть и даже убить. Все зависело от количества нормальных рожденных детей-магов до неудачных родов, положения в обществе и суммы приданого несчастной. Правда, в последнее время, когда Род несколько поредел, такое практиковалось нечасто. Со сквибами по-прежнему не церемонились, а вот к их матерям стали относиться более лояльно. Итак, провинившейся Джаффре предоставлялся второй шанс, и, если он тоже будет неудачным, то ее дальнейшая судьба обещает быть незавидной.
— Все, инцидент исчерпан. Вопросы?
Девчушка замотала головой, все еще не веря в происходящее. Она будет жить в мэноре, в своей — личной — комнате, не деля ее ни с кем! Этого просто не может быть!
Улыбнувшись своим мыслям, она даже не заметила, с каким облегчением посмотрел на нее отец — и, выдохнув, продолжил:
— Раз так, попрошу меня не беспокоить. На третий этаж не подниматься, в комнаты, где идет ремонт, не лезть, можно гулять в саду, но за границу поместья тоже не выходить — там опасно. Поттер, ты за главного.
— Да, сэр.
Кивнув, он закрыл за собой дверь и тут же кинулся к камину: восстанавливать спокойствие следовало где-нибудь в другом месте…
* * *
Последние полтора года жизнь Саманты была слишком уж однообразной и скучной. Причем от нее практически ничего не зависело. Ну, разве что магическое ядро не могло выдать ни единого всплеска. Именно поэтому мама, которая была доброй и чуткой, вдруг резко изменила свое отношение. Воспитываясь в большой семье — детей, с которыми Саманта играла с детства, было четверо, — она очень болезненно переживала разрыв, когда однажды утром мама с отчимом, собрав все ее вещи, решили поменять место проживания дочери. Маленький домик на окраине какой-то заброшенной деревеньки: две комнаты, в одной из которых жила она с няней, а во второй — садовник, охранник и еще Мерлин знает кто, кухонька и веранда — вот и все, на что сменились личные апартаменты с кучей слуг и учителей. Подружки, как и мама, остались в мэноре.
«Почему?» Этот вопрос она часто задавала своей няне, но та лишь отмахивалась: «Вот явится твоя мать, у нее и спросишь». Когда это произойдет, тоже не озвучивалось, и Саманта, затаив детскую обиду на всех, молча плакала в подушку.
Мать приехала навестить дочь лишь спустя год, после ее шестого дня рождения. Одна и без подарка. Не обняла, когда девочка кинулась к ней, лишь сильно встряхнула и, схватив за руку, повела в комнату, процедив няне сквозь зубы: «Оставьте нас».
Говорили они долго, вернее, говорила мама, а Саманта рыдала, не в силах поверить в происходящее. Джаффра же чувств дочери не щадила, рассказала все без утайки: и что муж мамы ей не родной отец, а отчим, а настоящему папаше она не нужна, потому как он гад и сволочь. И что она сквиб, а таких у них в семье не было и быть не может. И что маме поставили ультиматум избавиться от девочки в ближайшее время, потому как это будет правильно и сделано во благо Рода.
Но больше всего Саманту ранило то, что мама вот так просто отреклась от нее, обозвав «поганой сквибкой» и «снейповским отродьем». И оставила рыдать, бросив напоследок: «Собери вещи, я придумаю, куда тебя деть».
Саманта тогда проплакала весь день и часть следующего, и лишь на третьи сутки, достав из-под кровати сумку, решилась перебрать свой гардероб. Это занятие тоже не порадовало: за этот год ей не купили ни одной новой вещи, а из старых, как оказалось, она давно выросла. Девочка отобрала три более-менее приличных платья, кофту с юбкой и нижнее белье — все остальное было либо мало, либо порвано. Сумка осталась полупустой. Немного подумав, она смахнула в нее все свои игрушки: куклу, дракончика и пушистого котенка, и задвинула обратно.
В очередной раз переосмыслив услышанное, Саманта сделала единственный возможный выбор: в случившемся виновата она одна, а у мамы просто не было других вариантов.
Себя было жалко, а маму… маму она любила, родного отца подсознательно ненавидела, поэтому, когда он прямым текстом озвучил, что девочка будет жить в этом большом красивом особняке, очень удивилась. В голове даже мелькнула мысль: а правда ли он такая сволочь, как рассказывала мама? Вон, сын вроде бы неплохо с ним ладит, хоть почему-то и не зовет папой. Может, он и с дочерью найдет общий язык?
А на следующий день ее взяли с собой в Косой переулок…
