Когда мертвые заговорят полностью

– Я не боюсь смерти, – как-то само собой сорвалось с губ. Ной, наблюдающий за снежинками за окном, медленно перевел на меня взгляд. – Когда на Киру напали… – Я не хотела называть то самое имя. – Когда я услышала крики, мне пришлось подниматься на лифте. – Слова дались тяжелее, чем я думала, хотя прошло уже много дней после того случая. – Мне было очень, очень страшно. Я не могла дышать. Не могла моргнуть, шевелиться, сориентироваться в пространстве, и хотя вокруг горел свет и я должна была видеть свое отражение в зеркале, я не видела ничего. На несколько секунд я просто перестала существовать, выпала из реальности.

Ной выглядел понимающим, но от этого говорить было не легче.

Я спросила:

– Смерть похожа на это? – И затаила дыхание.

– Смерть не похожа на поездку в лифте, – ответил он, выпрямляясь и отворачиваясь. – Смерть – это покой и тишина. Это отнятые шансы. Загубленные мечты. Ничто, пустота.

Я посмотрела на свои сцепленные в замок пальцы, а Ной поднялся на ноги, пробормотав, что чай уже давно остыл. Я не обратила на его притворную суетливость внимания, ведь очевидно, что ему неприятен разговор. Но я не могла остановиться.

– Возможно, именно это мне и нужно. Тишина и покой.

– Для некоторых смерть – это конец, Кая, – услышала я его укоризненный голос над головой, а затем увидела две чашки. По краям моей виднелся бледно-оранжевый круг – осадок от ромашкового чая. – Ты слишком давно не жила полной жизнью. Ты больше не умеешь, Кая, и не знаешь, с чем сравнивать. – Рука Ноя легла на мое плечо – жест старшего брата и лучшего друга, жест парня, который поможет в трудной ситуации. Я переборола желание сбросить ее и сказала:

– Мне придется узнать как, чтобы спасти Леду Стивенсон.

– Верно, – мягким голосом согласился Ной и на секунду сжал мое плечо.

Не знаю, о чем он думал, но я думала о том, что скоро умру, о том, что мне так или иначе придется сделать выбор. Я думала о том, как спасти Леду Стивенсон.

У меня возникло чувство, будто долгое время я бежала куда-то сломя голову и вдруг остановилась на развилке и не знаю, куда повернуть. Грудь разрывали неведомые страхи и желания, тянули меня в разные стороны, тормозили.

– Я не хочу говорить о Леде Стивенсон, – наконец шепнула я. – Я вообще не хочу ни о чем говорить.

– Хорошо, не будем.

– Я хочу обнять тебя, – продолжила я. – Можно?

Он молча изогнул брови, явно удивившись. Я как Кира. Она преследовала меня неделю после смерти отца, ходила за мной повсюду, чтобы не видеть его зловещую тень. Я хожу следом за Ноем, чтобы не видеть собственных демонов.

Она была права, мы похожи.

… Из головы разом исчезли все мысли, когда Ной вдруг придвинул мой табурет ближе, и мои колени оказались между его, а затем он крепко обнял меня за плечи, прижав мою голову к своей груди.

– Так лучше?

Пока еще нет, – решила я про себя и обняла Ноя за талию. Напряжение внутри лишь возросло. Я решила, что Ной должен слышать этот невменяемый грохот моего сердца.

– Ты никогда не спрашивала разрешения, – осторожно заметил Ной.

Я не знала, как выразить то, что чувствую, как сломать стену внутри себя. Тонкая, но по-прежнему прочная, она будто отделяла нас с Ноем друг от друга.

– Я больше не знаю, что делать, – наконец призналась я. Ной отодвинул меня на расстояние вытянутой руки, затем коснулся моих щек ладонями.

– Сейчас ничего не надо делать. Решение обязательно появится, но сейчас, в половине четвертого утра, – на его губах дрогнула улыбка, которую я успела увидеть до того, как закрыла глаза, – ничего не делай, Кая. Пожалуйста, просто ничего не делай, – последние слова я едва различила в его теплом дыхании.

2 декабря 2016

Мои наручные часы показывали девять, но я так и не освободила место на парковке перед тюрьмой, где пряталась Лаура Дюваль. Пряталась ли она от себя самой и своих решений или от племянницы – не имеет значения. Эта женщина обессилена, и единственное, чего она пытается избежать – правды, которая высосет из нее последние соки.

Глаза горели огнем, моргать было больно. Руки болели – так сильно я сжимала руль, бицепсы напряглись.

Мне нужно отыскать выход, найти дверь.

Но ее просто не было, я оказалась в тупике.

«Ответ где-то рядом», – так всегда уверяла мама. «Выход поблизости», – говорила она с улыбкой. Но его нет и не может быть. В другой ситуации – да, но не здесь. Я должна вернуться в полицию и рассказать то, что знаю. Леда – убийца.

Выход поблизости, – говорила мама, но сама сгорела в огне, потому что не смогла выйти из дома, когда тварь по имени Джек Стивенсон вышла из тени и напала. Никакого выхода нет.

Я открыла глаза. Все тот же пейзаж: закрытые ворота и стены с колючей проволокой на фоне стального неба. Ни деревьев, ни кустов – ничего живого. Я чувствовала себя так, будто колючая проволока обернулась вокруг шеи и, врезаясь в кожу, покрытую шрамами, душит, режет до крови. Я провела пальцами по шее, поежившись от собственных холодных рук.

Я уже умираю.