Стягивая с рифленой подошвы вязнущее чувство страха, я зашёл на кухню и обнаружил на полу, на дорогом линолеуме, замертво лежащего одного из убегавших детей. А моего напарника уже нигде не было. Немного замешкавшись, я продолжил гоняться за вторым. Мальчик с красивыми голубыми глазками и пухлыми щёчками, покрытыми веснушками, пытался убежать, стреляя вслед из подобного пистолета. Пули свистели мимо, так и не попадая. А я, в свою очередь, на ходу стрелял в него. И где-то у крыльца, под проливным дождём, он развернулся и, бросив пистолет, пристально посмотрел на меня. С его мокрых волос капли дождя стекали по лицу вниз. Я нацелил на него дуло пистолета и медленно стал подгибать указательный палец, что крюком согнулся на уродливом спусковом курке.
- Папа! - внезапно крикнул он, пустив с детских глаз стеклянные слёзы.
Я стал неподвижно, словно в ступоре.
- Папочка! - мальчик кинулся мне на шею и горько заплакал.
Я взял его на руки и, целуя лобик, понёс в дом. От подобной сентиментальщины заплакал и сам. Остановился у зеркала, что слева входной двери, и посмотрел в эту гладкую, отполированную, блестящую поверхность, дающую моё отражение, да так и увлёкся рассматриванием своего заплаканного лица.
Около полудня глаза совершили первые попытки увидеть окружающую обстановку. Никто меня не будил, да и незачем. По всей видимости, меня освободили от марширования и всего прочего, а завтрак любезно стоял на подносе на моей тумбочке. Я лениво протёр глаза и оглядел еду. Рисовая каша с мясом.
"Уж лучше поголодаем!" - подумал я тут же, вспомнив вчерашний обед.
- А вот и наш умирающий лебедь! - громко произнёс Казистый, незаметно войдя в комнату.
- Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! - еле слышно проговорил я, поспешив встать с постели. Запутавшееся в ногах синее одеяло не позволило даже встать с первого раза. Враз зашумело в голове, и виски забили тревогу.
- Ну, как ваше самочувствие? - наигранно спросил старлей, наблюдая эти нелепые движения.
- Сами видите! - опечаленно пробормотал я, рукой указав на пострадавшую щеку.
- Ну, ясно-ясно. А из-за тебя вчера вся рота на ушах ходила! Ты что, Лавренёв, генерал у нас?
- Нет...
- Вот и я вижу, что нет! Ну, ничего, вылечим тебя, а уж опосля - удивишь настоящую воинскую службу. Я лично обещаю дать тебе первый наряд!
- Спасибо, товарищ старший лейтенант.
- Всегда пожалуйста. Лавренёв, тут же вот как: я дарю тебе истинное сокровище. А это у нас что?
- Эм, здоровье?
- Нет. Истинное сокровище для людей - это умение трудиться, вот и будешь ты у меня трудиться! Да так, "щоб аж гай шум╕в"!
- Ну, очень повезло мне со старлеем... - чуть слышно проговорил я.
- Как ты там, Лавренёв сказал?
- Эм, говорю: наша планета мало оборудована для веселья.
- Ну, а ты что хотел? Это ты ещё "шмаленого вовка не бачив"! Ну, ничего, всё поправимо! Ты, вот что: одевайся! Скоро тебя отвезут к стоматологу!
- Форма одежды? - попросил уточнить я.
- Форма одежды ╧3! Через десять минут ты должен стоять на первом этаже, у кабинета майора Орищука. Там тебя и заберут!
- Есть!
- Эх, Лавренёв! Ну, ты и козёл! - вздохнул Казистый, - служил бы спокойно, а ты, видите ли, решил выбрать другой путь!
- Да не моё это!!! Пусть служат те, кому делать нечего на воле!
- За такие слова и голову можно отбить!
- Да, пожалуйста! Чем кто согрешит, тем тот и наказывается...
- Не гони балбеса! Тоже мне, нашёлся, - интеллигент в маминых трусах! - махнул рукой старлей и ушёл восвояси, по военному шагая к тумбочке дневального, на которой уже стоял Цыганок Дима.
Завидев меня, Димка не упустил шанс спросить, что со мной всё-таки происходит.
- Та-а... потом-потом, - отмахнулся я, - спешу! Нет настроения рассказывать. Ну, сам понимаешь!
На том и спустился вниз, предварительно поправив перед зеркалом воротник бушлата, шапку и ремень.
- Ну, как скажешь! - едва слышно проговорил Цыганок, бросив эти слова на пол, который помнит рифлёные подошвы берцев Дмитрия Лавренёва.
Внизу я простоял недолго, хотя для меня это казалось длительным, бесконечным позором. Все ребята, что проходили мимо, так удивлённо смотрели на меня, что и вовсе хотелось сквозь землю провалиться.
И тут ко мне подошёл незнакомый мне сержант.
- Рядовой. Ты Лавренёв? - спросил он.
- Так точно.
- Я - сержант Феофилактов. Я отвезу тебя к стоматологу. Тебе старший лейтенант рассказывал обо мне?
- Ну, в двух словах...
- Надеюсь, без брани! А то он такой! За спиной и не такое скажет!
- Я уже заметил.
Сержант скромно улыбнулся, тяжело открыв двери своей тюнингованной "Копейки", и я быстренько умостился на заднем сидении. Под ногами лежали пара чёрных пластмассовых ящиков картошки, которые я аккуратненько переступил. С третьего раза сержант завёл-таки двигатель и поставил его на прогревание.
- Вот чёрт! Из-за мороза не хотела заводиться! А я уж подумал, что свечи залил.
- Свечи? - удивился я.
- Ну да. Свечи зажигания. Они служат для воспламенения горючей смеси в цилиндре двигателя внутреннего сгорания с искровым зажиганием.
- Ага, - понятливо кивнул головой я, хотя и вовсе ничего не понял.
