— Густаво! — позвали его. Он мягко дотронулся до моей руки и скрылся в толпе. Тереза обняла меня за плечи, а Джордана за талию, и так, в обнимку, мы стояли и смотрели, как приближается берег.
— Он, похоже, славный, — шепнула Тереза. — Ты найдешь другого, похожего на него.
Но я не «нашла» Густаво. Я едва успела с ним познакомиться, и тогда моя щека еще была цела. Подарок Густаво я положила в походный мешок, вместе с камешком из Опи.
Нас посадили на баркасы, по пятьдесят человек на каждый, изрядно при этом вымочив. Когда мы ступили на землю, нам показалось, что она тоже качается, вздымаясь и опадая под нашими ногами. Мы спотыкались и едва не падали, а мальчишки в соломенных шляпах смеялись и тыкали в нас пальцем. Из большого кирпичного здания вышли служащие, чтобы разделить нас на две очереди — в одну те, кто поедет дальше, в другую те, кто остается в Нью-Йорке. Вот так меня разлучили с друзьями, с Терезой и Габриэллой, Джорданой и Миленкой. Когда я вывернула шею, чтобы напоследок увидеть их всех, чиновник нетерпеливо постучал по столу.
—
— Да, сударь. Простите.
— Для чего вы прибыли в Америку?
Я рассказала ему про Карло и Федерико.
— Чем вы можете это подтвердить?
Я отдала ему письмо, написанное школьным учителем, и свои документы из Неаполя и из Опи.
— Профессия? Ваш род занятий. Что вы умеете делать?
— Шить. Шить и вышивать. — Я показала ему кусок муслина, где вышила «Ирма» пятью разными шрифтами. Он кивнул и что-то записал на длинном разлинованном листе.
— Сколько у вас с собой денег? — Он что, взятку требует? У меня и так с трудом на билет хватит. — Я спрашиваю, нужно ли вам государственное пособие? Или вы сами можете добраться до Кливленда?
Я кивнула и протянула ему свои лиры, но он не притронулся к ним, а сделал еще одну запись и булавкой прикрепил мне карточку на шаль. После чего отправил меня к врачу, который велел покашлять, глубоко подышать, удостоверился, что у меня нет сыпи, заставил меня поднять гирю над головой и сложить в уме несколько чисел. После этого он сказал что-то по-английски служащему, сидящему поблизости, пришпилил мне к шали еще одну карточку и махнул рукой в сторону душевых.
Там мне сказали раздеться и дали номерок на одежду. Нас поторапливали, не проявляя ни сердечности, ни злости, просто равнодушно и четко командовали, что делать, — точно так отец обращался с овцами. Однако меня заставили расплести мои замечательные косы, чтобы проверить, нет ли вшей. В душевой было полно пара, что хоть как-то примиряло с необходимостью оказаться голой среди толпы незнакомых женщин. Мне показалось, что я увидела Терезу, и я проскользнула среди обнаженных тел, громко зовя ее по имени, но ко мне обернулось чужое, изрытое оспинами лицо, — это была не она.
— Извините, синьора, — пролепетала я, прикрываясь куском ткани, который мне выдали.
Женщина отвернулась, и я побыстрее помылась, утирая невольные слезы. Нам сказали, что после душа желающие могут получить у американских леди из благотворительных обществ другую одежду, чтобы деревенские лохмотья не покоробили своим убожеством местных жителей, а главное, мужей, которые впервые увидят жен после долгой разлуки. Я оделась, тщательно причесалась, уложив волосы как обычно: сверху свернула кольцом, а боковые пряди свободно завиваются у щек. Оправила юбку и накинула шаль. Дамы пропустили меня, не предложив переодеться. По крайней мере, я вступаю в новую жизнь в своей одежде.
В огромной столовой, где гулким эхом отзывались голоса едоков, нас накормили чем-то вроде куриного супа с овощами. К нему полагались два ломтя ржаного хлеба и кувшин разбавленного пива. За моим столом не было никого с «Сервии». Неужто сюда прибывает столько кораблей, что обитатели нашего маленького мира уже навсегда потерялись среди тысяч других чужаков?
— Вкусно кормят, — сказал мой сосед по-итальянски. — К тому же бесплатно. Пока что Америка мне нравится.
После обеда я встала в новую очередь. Высокий светловолосый служащий проверил мой билет и жестом показал, чтобы я вышла во двор, где уже скопилось немало народу. И тут звонкий пронзительный голос завопил:
— Ирма! Ирма!
Это была Габриэлла, которая вскарабкалась на фонарную тумбу, и как сумасшедшая махала мне руками.
— Мы видели папу! Он принес мне куклу, такую красивую! И маме цветы!
Внизу стояла Тереза, лицо у нее сияло.
— Благослови тебя Господь, Ирма! — громко пожелала она.
— Я напишу! — закричала я им, и тут охранник снял Габриэллу, передал ее матери, и толпа мгновенно поглотила их обеих, а меня оттеснили к кучке посредников, выкрикивавших названия своих городов. «Бостон! Филадельфия! Чикаго!»
— Работа на фабрике, в Хартфорде, — зазывала женщина, ловко ухватив меня за рукав. — Там же общежитие и столовая. Никакой арендной платы!
— Айова, богатые плодородные земли. Вспахал, посеял, отвернулся — урожай готов! — выкликал ее сосед.
—
