Швейные машинки, похоже, только распалили у богатых дам страсть к пышным нарядам: они требовали плиссированные складки, оборки, кружевные вставки, жабо, брыжи — и чтобы все идеально по фигуре. Это касалось и повседневных платьев. Очень многие вещи все равно, конечно, шились вручную. Из Европы, Нью-Йорка и Бостона мы получали новые фасоны. Наши заказчицы желали заполучить все самое модное и раньше всех остальных. Когда я сказала мадам Элен о Дзие, она сдержанно посочувствовала. Однако сама она видела в жизни столько смертей, а здесь к тому же речь шла о больной старухе, что моя длительная скорбь приводила ее в недоумение.
Симона тоже искренно изумлялась.
— Уже получше, уже не так грустишь? — часто спрашивала она.
— Да, — всякий раз отвечала я, — получше.
Но они с мадам обменивались понимающими взглядами.
— Пожалуйста, Ирма, примерьте это, — попросила меня мадам сырым февральским утром. — Миссис Штрауб хочет сделать дочери сюрприз, а вы как раз ее комплекции.
Она протянула мне изящное мшисто-зеленое платье из мериносовой шерсти, отделанное бархатными лентами. Пока Симона застегивала пуговички на спине, я потрясенно смотрелась в наше примерочное зеркало. Какая нежная, ласкающая кожу ткань. А ведь это просто платье для прогулок.
— Подойдите сюда, Ирма. Я отмечу длину, — суховато попросила мадам.
При ходьбе платье плавно струилось, с тихим шелестом облегая ноги.
— Когда же вы его раскроили и сшили? — спросила я.
— В воскресенье, — невнятно буркнула мадам, зажав во рту булавки. — Поднимитесь. Надо подколоть подол.
Я взобралась на специальную примерочную скамеечку.
— Посмотрите только, какой цвет! — восхищалась Симона. — Точь-в-точь в тон к глазам Ирмы. — Прежде никто не говорил, что у меня красивые глаза. — А как оно подчеркивает ее тонюсенькую талию, надо же. — Мелкие защипы и бархатные вставки на корсаже спускались к талии, грудь казалась больше и выше. — Как оно тебе идет, — приговаривала Симона, — как идет.
Да, действительно. Благородный крой поразительно изменил мою внешность. Богатым молодым дамам недаром нравится этот фасон.
— Ой, Ирма, ты прям настоящая леди, — всплеснула руками Симона.
Интересно, каково это — идти в таком платье по улице, любоваться на свое отражение в витринах, слышать легкий шорох материи и ощущать нежное прикосновение муслиновой подкладки?
Мадам закончила с подолом, выпрямилась и провела рукой по спине, по талии, по лифу, определяя, не надо ли где убрать лишнее, ставя крошечные метки портняжным мелком. От любого другого прикосновения я бы с отвращением отшатнулась, но бережные руки мадам Элен интересовало лишь платье и то, как оно будет сидеть на дочери миссис Штрауб.
У дверей послышалось знакомое насвистывание. Симона открыла, и вошел Якоб, но сразу отступил обратно — он отлично усвоил правила и никогда не заявлялся во время примерок.
— Не волнуйтесь, это наша Ирма, — усмехнулась Симона и потянула его за рукав. — Входите, входите.
Якоб нерешительно переминался с ноги на ногу, с недоверием глядя на меня.
— Ирма? Да это же принцесса! Эх, мадам Элен, — сокрушенно заявил он, — теперь она ни за что не выйдет за меня.
У него вошло в привычку делать предложение то мне, то Симоне, и он всякий раз сопровождал их маленьким букетиком маргариток или ярких перышек, которые собирал по пути. «Увы, я слишком стар, — в итоге вздыхал он. — Я бедный,
— Им нужны ссуды? Мебель? — немедленно интересовалась Молли, когда я пересказывала дома его истории. — Спроси у него.
Но я никогда не спрашивала.
В день зеленого платья Якоб просто сидел, наблюдая, как порхают белые руки мадам Элен, а я поворачиваюсь вслед за ними, чтобы она могла видеть, все ли хорошо подогнано.
— Ирма, — осторожно сказал Якоб, убирая сыр и огурцы в чистый лоскут, — вы не должны прятать свое лицо. Я часто видел, как вы отворачиваетесь, когда кто-нибудь обращается к вам, даже Симона или добрая мадам Элен. Но не надо так делать. Этот шрам, быть может, особый божий знак. И только поглядите, какая вы красавица в этом платье!
— Божий знак? — насмешливо протянула Элен. — Кому нужен бог, который награждает людей шрамами?
Она заколола подол булавками там, где надо будет пришить крошечные свинцовые грузики, — они не дадут нескромным чикагским ветрам задирать юбку.
Я ушла за ширму, чтобы снять платье, и мне показалось, будто вместе с ним с меня сняли кожу. Подол надо доделать сегодня, коротко велела мадам Элен, и ушить лиф, в тех местах, где она отметила мелком. Якоб ушел, унося ворох обрезков, и в ателье стало тихо.
