— Пустяки. Но все же, Ирма, — серьезно продолжал он, — нельзя, чтобы зло, которое вам причинил этот человек, поселилось здесь или здесь, — он слегка докоснулся до лба и сердца. — Так вы с ума сойдете, превратитесь в мишигас. Надо просто забыть.
— Как? Я могу снова его встретить. Он может снова…
Якоб помотал головой.
— Чикаго слишком велик. Вы больше никогда его не увидите. А если вдруг… то свернете в сторону. Казаки никогда больше не приезжали. Даже у них есть стыд.
Как мне в это поверить, если каждый встречный мужчина смотрит на меня с нахальной усмешкой, если под каждым жилетом скрывается ремень с тяжелой пряжкой? Якоб вздохнул.
— Смотрите-ка! А мы уже почти пришли. Кто это там машет вам возле фонаря?
Сердце у меня бешено забилось, я посмотрела, куда он указывал, и увидела Молли, которая как безумная махала мне руками. Молли! За все это время я ни разу о ней не вспомнила. Она ринулась через улицу, едва увернувшись от тележки с углем. Когда угольщик обругал ее, она не бросила ему в ответ одну из своих задорных шуточек, а поскорей подбежала к нам, обняла меня и пару раз энергично встряхнула.
— Ирма, что случилось? Мы тебя везде искали. Я тебя ждала-ждала, у поляков. Что произошло?
Как я ей объясню? Да и зачем? Чтобы она мучилась из-за меня?
— Заблудилась, — выдавила я наконец. — Якоб, наш старьевщик, меня нашел. Я тебе про него рассказывала. И я переночевала с ним и его сестрами.
Молли быстро глянула на Якоба, потом снова повернулась ко мне.
— Ты хоть понимаешь, что такое всю ночь промаяться в ожидании? Ну можно же было послать какого-нибудь мальчишку с весточкой.
— Да, Молли, прости.
Плечи ее поникли, она уронила руки.
— Нет, это все я виновата. Мне нельзя было посылать тебя одну.
Потерянная, безвольная, как больной ребенок, она сейчас ничем не походила на обычную Молли — бодрую, напористую, с календарями и планами. Вдруг глаза ее расширились, и она ткнула в мое платье:
— А где зеленое? — голос срывался, она требовательно глядела на Якоба: — Что с ней произошло? Где ее платье?
— Я его порвала. Об забор. Пришлось взять это у сестры Якоба.
Я старалась не смотреть на нее, но Молли развернула меня к себе. Да, врать я так и не научилась. В Опи это было бессмысленно, там все равно про всех все было известно. Так что я коротко отмахнулась:
— Не будем об этом.
Она слабо всплеснула руками.
— Ну, хорошо. А вечером расскажешь? Когда мы будем одни?
Я ничего не ответила, и она понурясь отошла в сторонку.
— Молли, извини. Мне надо бежать, мадам уже ждет.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Ты изменилась. Стала какая-то другая. И это моя вина.
— Мисс, — неожиданно вмешался Якоб, — Ирме пора на работу. Вы не пройдетесь немножко со мной?
Молли хотела было возразить, но я быстро чмокнула ее в щеку и пообещала, что вечером буду дома.
— Поезжай обратно на трамвае, — велела она. — На, держи.
Она сунула мне в руку монету и позволила Якобу увести себя.
Он не раскроет мою тайну. А я буду резать, шить, работать — весь день, и ни о чем не думать. Матерь Божья, помоги мне продержаться.
В ателье мадам с интересом осмотрела Фридино платье.
— Странный покрой, — заметила она. — А здесь не широковато?
— Оно удобное, — тихо ответила я.
— Для девушек с маленькой грудью очень даже ничего. Надо будет попробовать. Из другого, конечно, материала, но если сделать побольше защипов на талии и с боков подсобрать, получится изящная линия.
Я открыла рот, но в горле так пересохло, что мне не удалось выдавить ни звука. К счастью, нахлынули клиентки и утро пошло обычным порядком. Работай, говорила я себе. Слушай только стрекот Симониной машинки и бубнеж жены сенатора. Помни только о стежках. Но когда я уколола палец и промакнула кровь ситцевой тряпочкой, на меня навалился новый ужас: а что, если промывание не помогло и месячные не придут в положенный срок? Булавки выпали у меня изо рта.
— В чем дело? — спросила мадам. Мы драпировали муслин на манекене, чтобы опробовать новый фасон.
— Нет, ничего. Просто я вижу на улице все больше жакетов свободного кроя.
— Да, это верно. Все больше. — Мадам достала из кармана блокнот и что-то деловито туда записала. — Вы надевали платье? — слава Богу, она не смотрела на меня.
Спрятавшись за манекен, я сказала, что да, надевала.
— И на него обратили внимание? — страничка перевернулась, карандаш быстро рисует в блокноте новый фасон жакета.
— Да, мадам. Обратили.
— Хорошо. Хорошо, когда на женщину обращают внимание.
Машинка трещала не переставая, но я чувствовала, что круглые глаза Симоны с интересом глядят на меня. Больше мы о зеленом платье не говорили.
После полудня зашла миссис Максвелл, примерить новое платье. Как обычно она безостановочно сосала мятные леденцы, жалуясь, что желудок ее вздут от диспепсии и поэтому она не может туго затягивать корсет.
— Вы бы не могли что-нибудь придумать в этой связи? — попросила она мадам.
А вот что придумать мне, если месячные не придут вовремя? Я склонилась над работой, стараясь стать почти невидимой, как в прежние времена.
— Мы сделаем вырез поглубже, верно, Ирма? — спросила мадам.
Я кивнула.
