Когда мы были чужие полностью

Он проводил меня в заднюю комнату, где высокая женщина с густыми темными волосами что-то взвешивала на аптекарских весах. Лет ей было, наверно, около сорока. Он представил меня, и она кивнула, не отвлекаясь от дела.

— Благодарю вас, Витторио. Синьорина Ирма, присядьте.

Аптекарь оставил нас вдвоем, потихоньку закрыв за собой дверь. Наконец она закончила и предложила следовать за собой. Через заднюю дверь мы вышли в узкий переулочек и вскоре оказались у нее на квартире — безукоризненно чистой, где в солнечной, светлой комнате стоял длинный выскобленный дубовый стол, а вдоль стен до потолка высились книжные полки.

И это все ее книги? Я не спросила, побоялась, что она сочтет меня деревенщиной.

— Итак, Ирма, почему вы решили, что беременны?

Она была очень спокойна, слушала, как Дзия — сложив руки на коленях, и казалось, ничто на свете не может потрясти ее и вывести из равновесия. В итоге я рассказала про все: сгоревший дом, мужчину, его ремень и резкие, бьющиеся внутри меня удары. Она кивнула, спросила, как давно это случилось и когда последний раз была менструация.

— Но меня не тошнит по утрам, — сказала я. — Это может означать, что у меня… нет закупорки?

— Что вы не беременны? — подсказала синьора Д'Анжело. — Ирма, называйте вещи своими именами. От того, что вы назовете их по-другому, суть не изменится. Давайте я вас осмотрю.

И прежде, чем я успела возразить, что сельские врачи почти никогда не дотрагиваются до женщин, она заставила меня поднять юбку, спустить блумерсы и лечь на стол.

— Я прощупываю, есть ли беременность, — пояснила она, мягко нажимая на живот. — Дышите глубоко. Не напрягайтесь. Вы из Абруццо? Откуда именно? — Я ответила. — А, из Опи. Так, теперь мне надо обследовать вас изнутри. А где вы сейчас работаете? — Ее движения были очень осторожны, но горячий стыд волнами накатывал на меня, оттого что кто-то снова дотрагивается до меня там. — И какие стежки вы используете? — настойчиво расспрашивала она.

Сжав кулаки, я перечислила: наметочные, зигзагом, потайные, декоративные — косые и крестиком, а еще «елочку».

— Правда? А как шьют «елочкой»?

Я рассказала.

— Беременность, несомненно, — объявила она. — Можете одеваться.

— Вы уверены?

Она мыла руки, стоя спиной ко мне, и твердо сказала:

— Я-то уверена. А вы уверены, что не можете оставить ребенка?

— Да.

— Вам известно, что есть сиротские приюты?

— Да, но я не смогла бы скрыть это… беременность и сохранить работу.

— А не будет работы, не на что будет жить. Верно?

Я кивнула. Она вытерла руки.

— Что ж, Ирма, тогда вы должны сделать аборт. Не сегодня вечером, а утром в воскресенье, чтобы потом было время отлежаться. А сейчас я нам заварю чаю с ромашкой.

Аборт. Неприкрытая правда этого слова обрушилась на меня. Синьора вернулась с чайным подносом и поставила его на столик рядом со мной.

— Послушайте, Ирма. Все последние недели вы думали только об одном — ждете ли вы ребенка и сумеете ли его оставить. Вы не сумеете.

— Нет.

— Значит, надо делать аборт, — мягко сказала она. — Ирма, вас изнасиловали. Над вашим телом надругались. Вы пришли сюда, и я помогу вам восстановиться. В чем ваш грех? Другого пути для работающей девушки нету. Теперь, вероятно, вы хотите узнать, сколько это стоит?

— Да, — пробормотала я.

— Двадцать три доллара.

После таблеток д-ра Бронсона и расходов на похороны Дзии я могу рассчитывать лишь на деньги, которые Молли выручит от продажи скатерти, да и то, если найдет покупателя. Когда я заплачу за комнату и еду, останется пять долларов. На подносе стояли две чашки с блюдцами и чайник. Пять предметов. Двадцать три доллара…

— Есть те, кто берет меньше за эту работу — сказала синьора Д'Анжело. — Да, Молли говорила про какую-то женщину, она просит десять. — Но я работаю по методу доктора Листера и великой миссис Найтингейл. Все, что соприкоснется с вашим телом, будет стерильно чистым. Я не потеряла ни одной пациентки, ни у кого не было послеродовой горячки, и я делала эту операцию… сейчас посмотрим, — она заглянула в небольшой журнал, — пятьсот шестьдесят пять раз. Работаю я быстро, вам не придется долго терпеть боль. И наконец, я не выставлю вас на улицу, пока вы не оправитесь, как это делают некоторые.

— Будет больно?

— Когда открывают шейку матки, возникают спазмы, отсюда и боль. Если хотите, можно применить опий. Восстановление происходит быстро, в понедельник вы уже сможете пойти на работу, и никто ни о чем не узнает. Если возникнут осложнения, какие-то проблемы, я сама буду вами заниматься. А потом, когда вы захотите иметь ребенка, вы спокойно сможете это сделать, матка не будет повреждена. Вот за это я беру двадцать три доллара, все деньги вперед.

Понятно, что она требует полную предоплату. Сколько женщин обещают расплатиться, а потом исчезают навеки?

— Если я приду, я хотела бы знать, что вы будете делать. Как проходит аборт?

Она вскинула голову и оглядела меня по-новому.

— Большинство девушек не хотят ничего об этом знать.

— Я хочу.