— Мы используем вот эти инструменты, — она убрала чистый холст с подноса, на котором лежали сверкающие железяки. — Хотите знать, как они называются и что зачем нужно?
Я кивнула.
Синьора указала на предмет размером с ладонь, похожий на журавлиный клюв.
— Это расширитель вагинального прохода. А это маточный расширитель, — жест в сторону блестящего зажима. — Вот дилататор выдающегося доктора Хегара. Вы можете обойти сотню акушеров, и ни у кого не найдете такого оборудования, — с нескрываемой гордостью заявила она. — Для выскабливания матки я применяю эту кюретку. — Она указала на полированную эбеновую палочку, на конце стальная петля с заостренными краями.
— Это, чтобы скрести? — отважилась спросить я.
— Да, чтобы быстро удалить плод, не повредив матку.
Закатное солнце играло на острых краях инструмента, и я не могла глаз от него оторвать. Ни одна вещь в Опи, и близко не была выполнена так искусно, так мастерски точно. Синьора Д'Анжело накрыла поднос.
— Ирма, я не врач, но я училась по тем же книгам и применяю те же инструменты. Когда знаменитые доктора читают публичные лекции в Чикагской Медицинской Школе, я всегда на них хожу. Я читаю их труды. — Она подлила мне чаю. — Вы знаете, что делают иные женщины, чтобы прервать беременность? И в живот себя бьют, и тяжести подымают, и на лошади скачут как безумные. В прошлом месяце одна девушка из Сицилии прыгнула с лестницы, надеялась вызвать выкидыш. Сломала себе шею и умерла. Некоторые травы могут вызвать сокращения матки, это правда, — признала синьора. — Например, наперстянка, чемерица, омела, алоэ. Но если плод выйдет не полностью, мертвые ткани начинают гнить. Или женщина рискует отравиться, ведь то, что убивает зародыш, способно убить и мать. Сейчас некоторые используют электрошок, мы же такие современные, просвещенные люди, — в голосе ее звучала горечь, — мы живем в 1883-м году. Бывает, что матку открывают чем-нибудь острым, и даже если не заносят инфекцию, даже если женщина не умирает от кровотечения, очень часто матка оказывается повреждена, а значит, детей у этой женщины уже не будет. Не надо дальше рассказывать?
Я покачала головой. В светлой комнате, где царил полный порядок, я могла без содрогания слушать про все эти ужасы. Кроме того, я принимала ягнят у орущих от боли овец. Однажды, когда мы забивали скот, отец достал матку с недоразвитым зародышем и бросил собакам. Так что я была не так потрясена, как городские девушки. Но все же уму непостижимо: какие только кошмарные средства не используют эти несчастные.
— Ирма, я знаю десятки акушерок. Есть такие, которые собственное имя написать не умеют, но прекрасно справляются — с несложными случаями. А вот если началось воспаление, или большая потеря крови, или у женщины необычное телосложение, то они не знают, что надо делать. Страдают пациентки. — Она взяла меня за руку. — Глядя, как моя сестра умирает от послеродовой горячки, я поклялась, что у моих пациенток никогда такого не случится. Ирма, вам ничего не угрожает.
Я посмотрела на поднос с инструментами и подумала о том, как порхали ножницы-журавль в моей руке. Вспомнила, как отец Ансельмо держал меня за руки — бережно, точно они были чем-то прекрасным, чем-то очень ценным. У этой женщины были искусные, быть может, святые руки. Мне нужно лишь найти денег.
— В это воскресенье, синьора?
Она кивнула.
— Если вы слишком затянете, вам не поможет ни один самый лучший врач. Даже из лондонских гениев. Приходите сюда к семи утра. Поужинайте как следует вечером в субботу, но потом уже больше ничего не ешьте.
Дважды зазвонил колокольчик.
— Меня зовет Витторио.
Она вскочила и торопливо вышла, а я вслед за ней.
На улице неподалеку от ее дома толпа ребятишек окружила сицилийского торговца, он продавал дробленый лед, сбрызнутый фруктовым сиропом. Мимо шла молодая пара с крошечной ясноглазой девчушкой в накрахмаленном передничке. Держа родителей за руки, она весело подпрыгивала на ходу. Отец купил ей стаканчик лакомства и присел на корточки, чтобы помочь есть. Она так заразительно смеялась, и они так счастливо улыбались в ответ, что мне стала больно.
— Не желаете с лимонным сиропом, синьорина? — вежливо предложил сицилиец, обведя приглашающим жестом свою тележку.
— Нет! — так громко выпалила я, что родители девчушки обернулись.
Я поспешно пошла дальше, и слезы жгли мне глаза. За пределами светлой, прибранной комнаты синьоры Д'Анжело я ощущала себя порочной и мерзкой, одной из
Вскоре улочки итальянского квартала остались позади, и я увидела вывеску «Модные парики». А ниже, чуть помельче, «покупаем волосы».
Парикмахер усадил меня на высокий табурет поближе к свету и тщательно осмотрел волосы — нет ли вшей и прочей заразы. Затем оценивающе взвесил их на руке и пожал плечами.
