Он извлек из кармана куртки черную бархатную сумочку, украшенную бахромой и пурпурными бусинами. Мадам рассмотрела ее вблизи и издалека, потянула за бусины, чтобы понять, крепко ли пришиты, изучила швы и тесьму.
— А они могут шить нам такие же, в тон платьям?
Они принялись обсуждать сделку, но Якоб время от времени пристально поглядывал в мою сторону. У меня вдруг скрутило живот, и я склонилась над платьем, стараясь скрыть боль.
— Не забывайте, я сама снабжаю вас тканями и бусами, — напомнила ему мадам.
Я потихоньку выскользнула на кухню, прислонилась к стене и стала делать глубокие вдохи. Из комнаты слышался громкий бубнеж старьевщика:
— Ах, но вы ж оцените, как искусно это сделано, руки-то у них прямо золотые.
Голоса стали тише, когда я плотно закрыла глаза и представила себе мышечную ткань, заставляющую матку сокращаться, нарисованную в справочнике доктора Херси. Эти мышцы должны сокращаться, вся причина в них. Сокращаться и расслабляться. Сокращаться и расслабляться. Боль отпустит. Вот, вот, она уже уходит.
— Ирма, — тихо позвал кто-то рядом. — Фрида с Сарой тревожатся. Промывание не помогло?
Я покачала головой, и Якоб погладил меня по руке. Пальцы у него дрожали.
— Ах, вы, бедное дитя. Кто-то помог вам?
Я кивнула.
— Кто-то умелый?
— Очень, очень умелый.
Мадам позвала нас обратно, и мы быстро вернулись в комнату.
— Нашим покупательницам очень понравятся эти сумочки, мадам, — заметила я. — Его сестры могут делать не только нарядные, но и на каждый день.
— Возможно, — задумчиво протянула мадам. — Все зависит от цены. Мне надо подумать.
— Сара же передала вам яблочный пирог! — воскликнул Якоб, распаковывая сверток. — Как это я забыл. Вот, прошу, три куска — каждой прекрасной даме по кусочку.
Он нагнулся ко мне и тихонько шепнул:
— Мы будем молиться за вас, дитя мое.
Затем он ушел, выскользнул через заднюю дверь, заслышав колокольчик, возвестивший, что явилась клиентка.
Вечером Молли дала мне конверт, который принес посыльный. Синьора Д'Анжело писала, что надеется, у меня все в порядке, а также, что я приду в пятницу вечером.
— От кого это? — допытывалась Молли. — Воздыхателя завела?
— От той женщины… которая помогла мне. У нее благотворительная клиника. И она хочет, чтобы в пятницу я пришла помочь.
— Что? Ты же портниха. И потом, там ведь полно заразы. Ирма, не ходи ни в коем случае.
— Она заплатит мне. Я смогу вернуть тебе деньги.
Молли сердито расправила плечи.
— Я же сказала — это подарок. И зачем тебе вообще эта больничка?
Зачем она мне, спрашивала я себя, лежа ночью в кровати. Зачем опять идти в то место, которое напомнит о боли, которую
— Этой тетке нужна бесплатная помощница. Ты откажешься ей помогать, а она заявится к старушке Гавестон или к твоей мадам Элен и все им про тебя расскажет.
Нет, это чушь. Но все же, почему синьоре Д'Анжело понадобилась именно я? Почему не сестра милосердия, сиделка или, наконец, просто толковая служанка, которую можно обучить?
— В Чикаго есть благотворительные больницы, — напомнила мне Молли. — Да, они переполнены, там грязно и гнусно, но это лучше, чем ничего.
На другой день, заканчивая свадебное платье, которое я расшивала жемчугом, я вдруг подумала — а может, это мне нужна синьора Д'Анжело? Ее чистая, забитая книгами квартирка будто притягивала меня к себе. Возможно, я там на что-нибудь сгожусь? Скажем, сшить чехол для инструментов или халат с особыми карманами. Или еще что-то, совсем иное, чем подвенечный наряд для богатой бездельницы или амазонка для капризной вертихвостки?
Словом, в пятницу после работы я торопливо направилась на квартиру к синьоре Д'Анжело, прихватив корзинку для шитья, упаковку новых иголок — подарок Якоба, и несколько кусков муслина. Завернув за угол в ее переулок, я остановилась, глубоко потрясенная. На ступеньках сидели больные и увечные, весь подход к дому был забит: мать с хнычущим младенцем, покрытым сыпью; мужчина с окровавленной повязкой на голове; еще одна мать — с тремя детьми, и у всех слезятся покрытые коростой глаза; старуха, примотанная к стулу, который несут два юноши. Булочник рядом со мной закашлялся и утер белым фартуком сгусток крови. Я замедлила ход.
— Здесь все к синьоре Д'Анжело? — спросила у двух итальянцев, а затем к своему удивлению, поняла, что знаю одного: тот самый сицилийский торговец колотым льдом с сиропом, которому я в прошлый раз так резко сказала «нет».
Он указал на булочника:
— За ним будете. Ждите своей очереди.
Из дома раздался жалобный вопль. Дети в страхе захныкали, вцепились в материнскую юбку.
— Я не больна, — объяснила я торговцу. — Синьора Д'Анжело сказала мне прийти.
— В помощь? — спросил он. И когда я неуверенно кивнула, схватил за руку и принялся продираться сквозь толпу с криками: — В сторонку, в сторонку. А ну! Быстро отодвиньте этот стул! Синьорина пришла помочь.
