Хрустят сучья где-то неподалеку, Костя вздрагивает от этого хруста. Бывают и медведи в здешнем лесу, это уж не сказки. Прошлым летом лесник косил сено на поляне, вышел мишка прямо на него. Носом водит, головой крутит, принюхивается. Лесник наземь упал, одним глазком наблюдает. Хорошо, что унюхал косолапый мишка пчельник лесников, повернул туда, а там собаки залаяли, он и убежал. Про рысь еще рассказывали охотники: прыгнула с елки на одного, он кричит: «Стреляйте!» — а все боятся, как бы в него не попасть. Наконец кто-то решился и убил ее, а охотника едва до больницы довезли, там и помер.
Жуть пробирает от этих историй.
И зачем его понесло одного в такую даль? Кто его гнал?
Вернуться, что ли?
Нет, теперь уж недалеко осталось. Солнце перевалило за полдень, оно светит теперь прямо вдоль просеки, жарко припекает макушку. Пить хочется Косте, а попить неоткуда: придорожные канавы сухи, нигде не слышно журчанья ручейка.
Вернуться, что ли?
Никто даже не узнает, что ходил он на лесной пруд, ходил, да не дошел. Зато вернусь — обед еще горячий, наемся, а потом в городки играть…
Думает так Костя, а ноги все несут и несут его вперед. Он не останавливается даже, чтобы съесть краюху, не нагибается за здоровенными, сияющими красной шляпкой подосиновиками, что торчат из травы прямо на дорожном полотне. Все ближе лесной пруд, это он не столько знает, сколько чувствует нутром, и уже закипает где-то в глубине души предвкушение торжества, гордого торжества достигнутой цели.
Слева засветилась широкая прогалина. Костя сопит, поддергивает штаны, сползающие с брюха, еще более отощавшего после многочасовой ходьбы, ускоряет шаг, но не бежит, не хочет выдать свое нетерпение, хотя и выдавать-то некому, разве что самому себе. Эта поляна, эта! Вон и деревья темнеют высокие, то ли липы, то ли вязы, только близ воды могут так высоко и пышно расти деревья! Пустяки, совсем пустяки осталось пройти…
Ну, где же он? Что-то не видать…
Екнуло сердце: неужели ошибся?
И вдруг меж деревьев замерещилось что-то необычайное. Воды еще не видно, только простор над нею, большое пространство голубой пустоты. Путаясь в высокой траве, спотыкаясь о валежник, мчится Костя кратчайшим путем на этот манящий простор. И вот она — награда!
Огромный квадрат зеркально-спокойной синей воды, зеленые блюдечки кувшинок у берегов. А по краям темной стеной стоит молчаливый лес, к самой воде подступили серебристые ивы, нахальная ольха и здесь лезет вперед, черемуха, отступив, обиженно мерцает черными стволами, поодаль высятся две громадные мохнатые сосны, и целая шеренга рослых лип выстроилась чуть поодаль от берега.
У воды небольшой ровный пригорок с крепкой дерновиной, и посередине черное пятно от костра. Костя лег животом на дерновый берег, почерпал пригоршней воды, напился, сел и принялся за краюху. Кусал понемногу, жевал неторопливо, усердно и все удивлялся, до чего же вкусный хлеб растет на родной земле. Съел краюху, начал размышлять. Вот пруд. Откуда он взялся? Может быть, выкопали его давным-давно какие-то лесные люди? А может, провалилась земля от страшного землетрясения, какие бывают в южных странах? Или всегда он был тут, с самого начала, как сотворилась Земля? Сколько на свете неизвестного! Говорят, нету дна у этого пруда. Действительно, смотреть если с берега, дна не видно. Вода синяя-синяя, такая, наверное, в море бывает, а в горсть возьмешь — чистая, прозрачная.
Думает Костя, а сам глядит и глядит на поверхность воды. И вдруг ему вспоминается: нельзя смотреть подолгу на эту воду, потянет неодолимо. И кажется Косте, что его уже тянет, тянет, едва хватает силы сопротивляться…
А вокруг тишина, ни птичьего щебета, ни шороха в траве. Вода неподвижная, синяя. На ней распластались зеленые листья кувшинок, их белые цветки раскрылись, как ненасытные пасти. А ты еще купаться хотел… В самом деле, собирался ведь купаться. Даже сказал об этом Митьке. Что же делать?
Вспомнилось, и нет больше покоя. Сказал ведь Митьке, что искупается. Ну и подумаешь, кто об этом знает? Слышали несколько человек, ну и пусть. Станут напоминать — можно отбрехаться. Но нет, все равно: сказал ведь!
Тьфу, да зачем тебе это? Все равно никто не видит. Даже если рассказывать станешь, никто не поверит. Никто еще не купался в лесном пруду, даже когда компанией ходили. Нельзя тут купаться, вода слишком холодная, сам убедился теперь. Затягивает на глубину. Нырнешь и не вынырнешь. Зачем тебе это нужно? Даже похвастаться будет нельзя, все равно не поверят.
Нет, раз сказал, надо сделать! Никто не узнает, как ты отступил от своего слова, но перед собой ведь не скроешься.
Страшно Косте лезть в студеную воду, но гордость берет верх над страхом: сказал, значит, сделаю! Дрожащими руками скидывает портчонки, рубаху. Подходит к воде. Ногой щупает воду. Ничего, если плыть побыстрее, то и не замерзнешь. Присел, приготовился к прыжку. Долго стоит так, мучается страхом и стыдом за свою нерешительность. А вдруг кто-то смотрит из-за куста, видит его позор? Эх, будь что будет!
