Начальник гаража со вздохом плюхнулся опять на низкий просиженный диван с оторванными валиками. Задерживаться Алексею Ивановичу никак не хотелось: две машины стояли из-за резины, надо было как-то комбинировать, кого-то «разувать», что-то вулканизировать. А разговорам у директора не было конца, и все они казались Алексею Ивановичу маловажными, многословными. Он досадливо и отчужденно поглядывал на сияющую от чистого бритья директорскую щеку: ч-черт, находят люди время! Наконец все разошлись; последним, получив нужные подписи, беззвучно удалился тощий как жердь бухгалтер. Алексей Иванович в гробовом молчании подсел к столу, тем самым давая понять, что дорожит минутами.
— Так вот, следовательно, — сказал директор и выдержал паузу. — В Санинском-то леспромхозе возят по шестнадцать хлыстов![1] А мы?
— Что же вы равняете, Петр Игнатьич! У них хлысты, и у нас.
— Равняй не равняй, у них по шестнадцать возят, а наши шофера по десять да по восемь.
— По двенадцать возят тоже.
— А у них — по шестнадцать!
— Так ведь какие хлысты! У нас в десяти кубометраж больше будет, чем у них в шестнадцати.
— Да где уж там — в десяти. Ну, покрупнее у нас будет ель, а сосна почти что одинакова.
— Почти что, да не одинакова.
— Ну уж не настолько, чтобы нам возить по десяти, а им — по шестнадцати.
Не хочет человек понимать, не хочет, да и только. Доказывать тут бесполезно.
— Не можем мы возить по шестнадцать хлыстов, Петр Игнатьич, — говорит начальник гаража с тоской. — При наших дорогах да с нашей резиной — не можем.
— Слушай-ка, товарищ Долгов. Я к тебе как к секретарю парторганизации обращаюсь. Вот, ставлю тебя в известность, что в Санинском леспромхозе возят по шестнадцать хлыстов. Ты, значит, что же, считаешь нужным уступить им первое место, так надо понимать? Значит, пусть забирают знамя, так?
— Никто этого не говорит.
— А раз не говорит, значит, надо подумать, как этого не допустить. Ты пойми: если нам возить по шестнадцать хлыстов, план дадим знаешь когда? К Октябрьской! Вот давай-ка посоветуйся с народом… Поднять надо людей. Народ у тебя золотой. Они горы свернут.
Директор еще говорил что-то одобряющее, но Алексей Иванович уже не слушал. Ему пришла в голову комбинация с резиной, и он сказал, чтобы быстрее уйти:
— Ладно, подумаем.
Вечером вспомнился разговор с директором. Что же теперь делать? Вроде согласился — а дальше? Алексей Иванович позабыл, куда шел, остановился посреди двора — огромного, посыпанного паровозным шлаком, уезженного до бетонной твердости, — который назывался гаражом, вытянул из кармана тряпку, стал вытирать руки. В ворота вкатился с железным дребезгом длинный ободранный лесовоз, шофер выскочил из кабины, кинулся к диспетчерской, пока никого нет.
— Эй, Фролов! — крикнул Алексей Иванович. — Поди-ка. Ты по скольку хлыстов грузишь? Двенадцать? Ну, молодец. А шестнадцать не осилишь?
— Шутишь, начальник! — весело крикнул парень с полдороги и скрылся.
Еще один лесовоз въехал, устало погромыхивая. Шофер открыл дверцу, ступил левой ногой на подножку, задом-задом, полегоньку, осторожно поставил машину на место, к серому, некрашеному, наполовину растащенному забору, сошел на землю, распрямился с усилием, подтянул штаны, поправил кепку, обнажив на мгновение белую лысину. Увидел завгара — заиграли морщинки у глаз, подошел не спеша, покачивая широкими, чуть обвислыми плечами.
— Здорово, Лёш, все командуешь? — сказал скрипучим тенорком, произнося «о» по-северному, внятно.
— Здорово, Егор. Ты по скольку хлыстов возишь?
— Ух ты, чтой-то вы опять за нас взялись, или плохо работаем?
— Вон в Санинском леспромхозе, говорят, по шестнадцать хлыстов грузят шофера.
— Герои! Дал бы им по медали собственной рукой.
— Слушай, Егор. А ты бы не того, не это… По шестнадцать?
— А куда мне их столько?
Машины въезжали в ворота теперь почти непрерывно одна за другой; в воздухе, посиневшем от бензиновой гари, стоял гул. Шоферы искали начальника гаража, каждый со своей нуждой, но, прислушавшись, присоединялись к разговору.
— Мне это ни к чему, — отрезал Егор, поправляя мятую кепчонку над молочно-белой лысиной. — Шею сломать, а робят моих кто растить будет, Пушкин Александр Сергеевич? Дорогу сперва сделайте.
— Неправильно ты рассуждаешь, Егор Васильевич, — горячился Долгов, позабыв, что говорил утром у директора. — Значит, по-твоему, мы уже дошли до предела, возим по десяти хлыстов, и наши дети-внуки тоже будут по десятку возить?
— Да ну, чего хреновину-то городишь? — отмахнулся Егор Васильевич. Но тут же спохватился, что разговор идет при народе, и добавил уважительно, хотя и не без подковырки: — Начальству, конечно, виднее, Алексей Иваныч, но только меня в эту кутерьму не вмешивайте. Было время — ударял. Плешь вот наударял, — сняв кепку, он под общий хохот пошлепал себя по лысине, — и будь здоров. Вот Сашка Иванов пускай по шестнадцать возит, он у вас на доске Почета, передовик.
— Иванов, слышал? — подхватил начальник гаража.
— Как же, как же, — отозвался из гущи молодой, зычный, натренированный в самодеятельности голос.
— Ну, что скажешь? Давай иди сюда, потолкуем.
