Костя прыгает вниз головой в холодную синюю воду, сразу же выныривает на поверхность и плывет быстро-быстро, торопливыми саженками. Движение захватывает его, он не знает больше ни сомнений, ни страха, он работает сейчас, и в этом вся его жизнь. Все дальше и дальше от берега, вот уже почти доплыл до середины, дальше плывет, оглянулся — противоположный берег ближе, чем свой. Переплыть разве? А что, и переплыву!
У противоположного берега заросли кувшинок. Костя хочет выбрать проход, чтобы кувшинки ему не помешали, как вдруг что-то мягкое, гибкое и скользкое хватает его за руку. Выдернул руку, отпрянул, но тут же кто-то поймал его за ногу, обволакивает лодыжку мягкими цепкими щупальцами.
Водяной!
Забыл о водяном! Расхрабрился!
Костя судорожно работает руками, старается держаться на воде, хочет выдернуть ногу. Вода не терпит резких движений, Костя теряет плавучесть, погружается с головой. Но не сдается, всплывает, что есть сил бросается обратно, к своему, дальнему теперь берегу. Плыть, как никогда, трудно, вода кажется необычайно жидкой, торопливые гребки прорезают ее как воздух. Костя тратит последние силы, а едва доплыл до середины. Отдохнуть бы надо, полежать на спине, да не верит Костя этой воде, не станет она держать его, затянет на глубину! Он плывет дальше, плывет через силу, едва не захлебываясь, и кажется ему, что не двигается с места и берег вовсе не приближается. А тело коченеет от холода, глядишь, судорога схватит за икру…
«Неужели утону?» — думает Костя.
Нет, дудки! Раз уж от водяного вырвался… Костя ложится на воду спиной, набирает полные легкие воздуха…
«Неправда, приближается берег! Вот уже он недалеко. Чего это я там струсил, на середине? Кто хватал меня у того берега? Водяной? Чепуха, это же стебли кувшинок, перепутавшиеся под водой».
Даже не отдышавшись, Костя напяливает одежонку на мокрое тело и спешит прочь. Не думает, почему и зачем так спешит. Ни о чем не думает, припустил бегом, дает волю запоздалому страху. И только когда уж сворачивал с лесного шоссе, вдруг остановился как вкопанный: вполне свободно мог утопнуть. А вот поди ж ты, не утоп!
Последний квартал одноэтажных домиков оборвался, и только поэтому Константин Петрович посмотрел направо. Шагах в пятидесяти от шоссе, окруженная кустарником, поблескивала на солнце какая-то вода. Константин Петрович направился к ней. Побрел без особой охоты, без воодушевления. Но чем ближе подходил, тем настороженнее вглядывался. Это был небольшой пруд, в низких берегах, по бокам заросший кувшинками, и лишь у дальнего берега зеркалилась свободная гладь. Константин Петрович обошел пруд по тряской земле, вышел на плоский пригорочек…
Под ольховым кустом сидел старик с удочкой.
— Здравствуйте… Ну как ловится рыбка?
— Какая тут рыбка? Нету ее. Сколько раз пускали карася — нет, не живет. Вода, стало быть, не подходящая. Холодная, родниковая. Лягушки и те не живут. Так уж, сижу вот, по пенсионному делу…
Константин Петрович не слушал. Да, это он, лесной пруд.
Вот и теперь в траве черная метка от костра. Есть же такие места на свете, где люди, повинуясь древнему инстинкту, всегда хотят разжечь бивачные огни. И вода глубокая, с синевой…
Но как он изменился! И лес вокруг стал совсем иным: исчезли большие деревья, даже пней не видно, все какая-то молодая и скудная поросль…
Но, может быть, все же это не он?
— Как называется этот пруд?
— Как называется? Пруд и пруд, как его называть?.. Лесной пруд, говорят еще…
— А скажите, не знаете вы тут лесного шоссе?
— Лесное шоссе? Не слыхал. Вот здесь какое-то вроде шоссе, — старик махнул рукой назад, — только это не шоссе вовсе, а так… Шоссе-то — вон оно.
Чуть подальше за прудом — узкая насыпь, по бокам кюветы… Всего каких-нибудь полсотни шагов тянется эта насыпь в направлении города и теряется у его окраины, расползается вширь, сходит на нет, даже не продолжается никакой улицей.
Все стало на свои места. Вот лесной пруд. Ошибки быть не может. Но какое же все это маленькое на отдалении прожитых лет!..
Константин Петрович вернулся к пруду, лег на берег у самой воды, зачерпнул пригоршню, попил.
— Не делом занимаетесь, — сказал пенсионер. — Мало ли какая может быть зараза. Там вон палаточка есть, ситром торгуют.
Константин Петрович медленно шел по незнакомым улицам родного города, безразлично поглядывал на шеренги зданий, как близнецы похожих друг на друга, нетерпеливо хмурился на перекрестках, когда приходилось пережидать поток машин, досадовал на узость тротуаров и на запущенность пыльных палисадников под окнами домов.
Константин Петрович шел и удивлялся сам себе: чем же, собственно, я недоволен? Ведь это хорошо, что много домов, что они большие, современные, что в них удобно жить людям.
Наверно, старею! Старикам всегда кажется, что в их время все было хорошо, а теперь все плохо… Но календарь для всех один, и новые листки все же интересней старых.
— А ты погоди, Алексей Иваныч, не уходи. Разговор к тебе есть.
