Саша Иванов подъезжает к повороту, сбрасывает газ, притормаживает легонько, принимает левей, к внешней обочине дороги, плавно жмет баранку вправо, вправо, можно немного срезать угол, всегда так ездил раньше…
И вдруг обжигает затылок запоздалая мысль: «На дороге мокрота. Ночью прошел дождь, на песке незаметно было, а насыпь-то глинистая, развезло дорогу, куда же я еду, как же я срезаю этот проклятый поворот, поведет ведь «лягушку» вправо, обязательно поведет!» Мысль мелькнула, а машина движется, передок миновал центр поворота… И тут Саша слышит скрип. Новый скрип, неслыханный еще, коварный. И в тот же момент он телом ощущает, что машина дает непозволительный крен, а скорость сама по себе упала. «Буксануло!» — с ужасом думает Саша и резко сбрасывает газ. Мотор заглох, машина остановилась, и во внезапной тишине явственно слышится тихий предательский скрип — задние колеса продолжают сползать. Саша молнией выскакивает из кабины, на ходу подбирает первый попавшийся камень, забегает с правой стороны, сует камень под заднее колесо, забивает потуже каблуком — сползание как будто прекратилось. Саша шарит глазами вокруг, находит еще камень, потом находит корягу и ее подсовывает, укрепляя камни. Машина стоит твердо.
«Ну, а дальше что?» — думает Саша, рукавом утирая испарину.
Выезжать надо, что ж дальше… Саша осматривает положение лесовоза. Длинные комлистые сосны с зелеными кронами на верхушках тяжело, солидно покоятся на опорах грузовой площадки и прицепа, зажатые между вертикальными стойками «рогаток». Они лежат как живые, золотятся еще не поблекшей корой. Сужаясь от комля к вершине, они кажутся еще длиннее, и двухколесная «лягушка» у вершин выглядит гигантской колесницей, примчавшейся из римской древности. Ничего, нормально стоит «лягушка», по осевой линии, хорошо должна пройти поворот. Только бы ведущие колеса не сползли еще ниже. Левое стоит как раз еще на гребне полотна, которое тут, на крутом разъезженном колене тракта, возвышается узкой крутобокой гривой, сильно кренящейся внутрь дуги. Только бы не повело еще больше вправо!
Надо выезжать. Скорее надо выезжать, пока не подъехал никто из наших. Увидят — будет срам. Суется, сопляк, возить по шестнадцать хлыстов, без году неделя в лесу, явился с правами первого класса, — кто их знает, как им там дают эти права. Небось генерала возил на «Волге», за это и дали, взялся нам носы утирать, да не тут-то было, это не генералов на дачу возить, тайга шутить не любит. Слышал и раньше обрывки таких разговоров, а может, только слышалось, но сейчас казалось, что все так говорят, все так думают, и что же будет, если он отсюда не выедет, это значит стать посмешищем для всего гаража, для всей тайги!
Врете, выеду! Саша садится в кабину, еще раз оглядывается на сильно накренившийся задок, ожесточенно захлопывает дверцу, нажимает на стартер. Где-то в глубине бьется неясная тревога, словно кто-то родной, но далекий кричит ему с зажатым ртом: «Что делаешь, Сашка, убьешься ведь!» Далеко этот голос, не слышно его, лишь смутная, горькая, жалостная тревога бьется под ложечкой.
Выжал сцепление, включил первую передачу, чуть-чуть взял руль влево, чтобы прямей было выезжать… Только дал газок, начал отпускать сцепление, вдруг видит, навстречу, с уклончика, по прямой дороге мчится порожний лесовоз. Скорее, скорее выехать, чтобы свободно разминуться, не загородить ему путь, и никто не узнает, как стоял передовик и новатор Александр Иванов со своими шестнадцатью хлыстами одним колесом в кювете. От этой мысли чуть резковато отпустил сцепление, дал чуть лишнего газку и почувствовал, когда нельзя было уже поправить, что правое ведущее буксует как в масле и весь груз медленно ползет вправо вниз. «Все, сейчас гробанусь!» И в тот же миг Саша слышит отчаянные прерывистые сигналы встречной машины.
Она быстро приближалась: шофер, высунувшись из кабины, резко махал левой рукой вниз: стой, стой, глуши мотор! Саша заглушил, опять побежал вокруг передка на правую сторону. Камни отлетели, коряга вмялась в глину, правое колесо подалось вниз, а левое только одним баллоном стояло еще на профиле полотна, а другой же почти висел, едва касаясь наклонной поверхности откоса. Стволы сосен грозно нависли, казалось чудом, что их еще удерживает высокая стальная стойка рогатки. Косясь на многотонный груз, Саша сбегал за камнями и сунул их под баллон.
Между тем встречная машина остановилась, шофер вышел из кабины.
— Ты что, ошалел? Тебе что, жить надоело?
Саша поднялся на дорогу. Перед ним, нервно поправляя кепчонку, стоял старик Егор.
— Ты что, ошалел? — повторил он снова. — Разве так выезжают? Хочешь, чтобы вертануло тебя да башкой в землю вбило?
Саша молчал. «Из-за леса, из-за гор выезжал дядя Егор», — вертелась в голове детская песенка, которой шоферы шутейно приветствовали своего старейшего коллегу. Вот ведь кого принесла нелегкая!
— Да вот, черт бы ее взял. Повело.
— «Повело»! То-то, что вас все поводит. Ездите не по-людски, от того вас и поводит!
