Он снова закрыл глаза. Она смотрела на его лицо, на его поленья-руки, опять на его лицо. Она не знала, можно ли говорить, нужно ли и что сказать.
Больной поднял веки. Его плечи дрогнули, было видно, как заходили желваки на щеках. Глядя ей в глаза, он с трудом заговорил.
— Знаете… о чем… я сейчас… больше всего… жалею? — Он покосился на свои неподвижные руки-поленья. — Не могу… взять… вашу… руку.
Она наклонилась и положила ладонь ему на лоб.
Чуть-чуть приподняв голову, чтобы ощущение ее прикосновения стало полнее, он закрыл глаза. Опять напряглись желваки на щеках.
Никто не глядел в их сторону, в палате было очень тихо.
Настежь распахнуты окна — прямо в ликующее лето. Палата изрядно опустела, все «ходячие» выбрались наружу, устроились в тени высоких деревьев, окружающих больницу. Лишь «тяжелые» здесь, молчаливые, тихие, кто спит, кто занят своими мыслями.
В коридоре шаги. Легкие, быстрые, энергичные. Открывается дверь…
— Ну, как мы себя чувствуем? Это — врач.
Протирает полой халата очки. Присаживается на табуретку, заглядывает в температурный листок, бормочет: «Ага, так-так…» Отбросив одеяло, ощупывает ключицу, нажимает на живот.
— Здесь больно? А здесь? Прекрасно. Молодцом, молодцом. Делаете успехи, молодой человек. Даже час обхода ухитрились проспать! Мы уж решили вас не тревожить.
Докторская похвала звучит чересчур бодро, чтобы ей поверить. Да, он проспал обход, но после бессонной ночи. Температура не снижается две недели. Каждому ясно, с ним что-то не так. Да и «ходячие» — народ дотошный, в курсе всех дел, не скрывают, если что прослышат.
— Насчет того чтобы снимать тебе гипс, мотоциклист, — доверительно сообщили ему «ходячие», — еще большой вопрос.
Устало слипаются веки…
— Добрый день.
Она! Я спал? Долго?
Нет, невыносимо лежать чурбак чурбаком! Как бы хотелось сейчас вскочить и… Но стоит чуть приподнять голову — и плечо пронзает боль.
— Вам плохо?
Она кладет руку ему на лоб. Рука нежна и прозрачна.
— Благодарю, теперь мне хорошо.
Глядя друг другу в глаза, оба улыбаются.
— Расскажите, как там… снаружи.
— Там? Да как всегда.
— А что у вас? Все так же много работы?
— Да, очень. Вы-то как? Боже мой, и как только могло такое случиться?
— Хотите знать, как это случилось? Могу рассказать.
— Вам нельзя разговаривать.
— Доктор сказал? Или это вы говорите?
Она отворачивается.
— Хорошо, рассказывайте. Я слушаю.
— Итак, с чего же начать? Один молодой человек заурядной наружности… Нет, не то. Вот… В городском парке играл духовой оркестр. Была как раз суббота. Погруженный в свои невеселые мысли, один молодой… впрочем, не такой уж и молодой…
— Можно узнать, сколько лет было тому молодому человеку?
— Пожалуйста, тут нет государственной тайны: молодому человеку было тридцать два года. Итак, погруженный в свои мысли…
— В невеселые! Можно спросить, почему они были невеселыми?
— Неизвестно. И непонятно. У него, наоборот, были все основания радоваться повороту к лучшему в его судьбе. И тем не менее, прекрасный весенний вечер, музыка, оживленная людская толпа — разве это не грустно? Если ты совсем одинок?
— О, да. И вдруг…
— Совершенно верно. Вдруг он увидел — глаза! Они были удивительного цвета — не надо отворачиваться — золотистые. Но самое замечательное в другом: их взгляд был серьезен, спокоен и добр. Он увидел в них что-то родное. И сразу понял: такая встреча случается раз в жизни.
— Вам нельзя волноваться. Говорите спокойнее.
— Хорошо.
— Но все-таки рассказывайте!
— Да. Она шла с подругой по аллее. Он пошел за ними. У киоска они остановились, подруга встала в очередь.
— За мороженым.
— Верно, за мороженым. Она ждала в стороне, под деревом. Он подошел. «Гутен таг», — сказал он. «Гутен таг», — ответила она на его родном языке. «Вы откуда приехали?» — спросил он. «Разве это так важно?» — возразила она. «Может быть, мы земляки». — «Говорите тише, — попросила она, — на нас оглядываются». — «Давно вы живете здесь, в городе?» — «Я здесь родилась». Возблагодарив мысленно судьбу, которая привела его сюда, он продолжал: «Вы студентка? Или молодая учительница?» — «Что вы! Я работаю на хлебозаводе, — возразила она. — Каждый день вы едите мой хлеб».
— И он сказал: «Теперь я знаю, почему он такой вкусный». И еще добавил: «Но теперь я постараюсь есть его поменьше, чтобы у вас было не так много работы».
— «Да ешьте спокойно дальше, — засмеялась она. — У нас так и так работы через край». — «Но немножко свободного времени, наверно, найдется, — сказал он. — Где я вас мог бы встретить?» — «Зачем?» — спросила она, как ему показалось, немного грустно. Тем временем ее подруга Соня — так она ее назвала — принесла две порции мороженого. Но, видимо, смутившись при виде его, затараторила: «Ой, Фрида, кого я тут встретила! Девушек из кондитерского цеха, они пошли на танцплощадку и ждут нас там. Я побежала, ты тоже придешь?» Он знал теперь имя своей незнакомки.
— А она его?
— Еще нет. Он думал, может быть, его имя ее вовсе и не интересует.
— Какой догадливый… А все-таки как звали этого не такого молодого и очень догадливого человека?
— Не такого уж молодого, догадливого человека звали Эвальд.
