— Красивое имя. А дальше?
— Дальше… Они вместе пошли по аллее. Он смотрел на ее профиль и думал, что делать, какие сказать слова, чтобы остановилось мгновение. Что-нибудь особенное, красивое, но ничего не пришло в голову, красивые слова не в обычае у лесорубов. «Когда мы увидимся?» — выговорил он наконец. «Зачем? — опять повторила она. — Лучше бы никогда!» — «Ни за что! — горячо воскликнул он. — Я должен увидеть вас снова. Вы часто приходите в парк?» — «Нет, очень редко. Много работы». — «Можно еще вопрос, последний, наверно?» — «Да», — кивнула она. «Вы замужем?» — «Еще нет, но…» — ее голос прозвучал очень решительно. Должно быть, его лицо здорово вытянулось, — она глядела на него почти с испугом. Да ведь смешно все это, мелькнула у него неожиданная мысль.
— Нет, не смешно. Это было очень естественно.
— Не знаю. Так он вдруг подумал. И остановился.
— Да, он остановился и сказал: «Извините, я был навязчив. Всего хорошего!» — повернулся и ушел. Да, так оно и было. Потом он, конечно, терзался. Ругал себя, что не придумал волшебных слов. Иногда он приходил к проходной хлебозавода, дожидался конца смены, но ни ее, ни ее подругу так и не встретил. Мотоцикл у него уже был. При чем тут мотоцикл? Могу объяснить. Когда разразилась война, у меня… простите, у него, ведь мы говорим о том, не таком уж молодом… ну, вы знаете… Итак, у него за плечами было два курса пединститута. После войны он стал работать в маленьком поселке лесорубов по своей наполовину приобретенной учительской специальности и продолжал учиться заочно. Но как добираться в райцентр, к опытным учителям, в библиотеку? Помочь тут мог только мотоцикл. Еще работая лесорубом, он откладывал деньги из премиальных. Он полюбил стремительную езду по трудным дорогам и не мыслил свою жизнь без мотоцикла, как кочевник без коня. Он был многим обязан своему железному другу… Так на чем мы остановились?
— На расставании в парке. Но вы еще не сказали, как попали к нам в город.
— Проще простого. Тут построили новую школу-интернат, меня назначили завучем, и нужно было готовиться к началу учебного года.
— Хорошая у вас профессия. Ну, рассказывайте дальше. Значит, он простился с ней и потом терзался.
— Прошла неделя, может быть, две. Как-то в воскресенье наш молодой учитель стоял у окна, он снимал комнату у «хозяев». Было чудесное утро. Солнце сияло ярко и ласково. И у него впервые после стольких грустных, унылых дней было солнечно на душе. Отсутствие счастья — еще не несчастье, думал он. Еще столько прекрасного в жизни! Девушку ты потерял, но мечта о ней навсегда с тобой. И вдруг он заметил мелькнувший за окном силуэт. Девичья фигура на велосипеде показалась ему знакомой. Он не сразу сообразил, что это она, и все время, пока мчался за ней, не был уверен, пока она не оглянулась.
— И она не знала, кто за ней гонится. Было лишь неясное предчувствие…
— Как? Вы все-таки не забыли? Это правда?
Неосторожное движение отдалось болью в правом плече, он судорожно стиснул челюсти.
— Что с вами? Вам плохо?
— Хорошо. Мне никогда еще не было так хорошо, как сейчас.
Некоторое время он лежал молча, с закрытыми глазами. Когда снова он заговорил, голос его звучал бодро, почти весело.
— Рассказывать дальше? Все по порядку. Не теряя времени, наш молодой человек выбежал на улицу. Верный «Уралец» завелся с полоборота. Проскочив город, они вылетают на шоссе, стрелка спидометра дрожит на восьмидесяти. Впереди никого. Они мчатся еще быстрее. И лишь за поворотом… Далеко же она укатила за считанные минуты. Молодчина! Значит, и она любит скорость! Но с нами ей не сравниться! Сейчас мы ее догоним, перегоним, станем поперек шоссе, и я скажу: теперь не уйдешь! Сниму ее со смешного велосипедика и понесу на руках…
— Куда?
— Я еще не знал куда. Просто так, нести и нести. Ну ладно. Расстояние между ними быстро сокращалось. Вот она совсем близко. Оглядывается, и… я вижу ее лицо, столько раз оно мне снилось, такое прекрасное и любимое. И вдруг — откуда он только взялся! — лесовоз с бревнами. Остальное вы знаете.
— Да.
Нежная рука касается его щеки. Он закрывает глаза. Улыбается:
— Смотрите, уже стемнело.
— Да.
В палате все уже были на своих местах. Но никто не разговаривал. И не зажигал света.
Шлепая мягкими тапочками, Федоровна убиралась в одноместной палате, куда только что перевели Эвальда, маленькой белой комнатке с единственным окном.
За работой Федоровна любила поговорить:
