А потом почему-то опять вспомнилась мать, как она смотрела на нее в первый день по возвращении из Москвы, молча оглядывала ее со всех сторон. Валя постоянно чувствовала на себе изучающий материнский взгляд. «Ну и как же ты там, — пытала мать, выражаясь неопределенно, бестолково. — В общежитии, стало быть, жила?» — «В общежитии». — «Ну, а теперь что же, в редакции работать будешь?» — «В редакции». Сокрушаясь невесть чему, беспомощно опустив руки, с безнадежностью во взоре, мать говорила: «Эх, Валюха! То-то все вы, нынешние, живете не как люди!» — «А как же это — как люди, мама?» Мать вскинула голову, выцветшие, когда-то карие глаза сверкнули мгновенной вспышкой: «Замуж тебе надо, вот как!»
…Валя вздрогнула — возле нее стоял Уваров. Не здороваясь, как будто они продолжают начатый разговор, он прокричал:
— Извините, сейчас очень горячее время. Еще немного до нормы не хватает. Представляете, если бы не выполнили — срам! Может быть, подождете до конца смены, тогда бы мы с вами могли поспокойнее поговорить.
— Подожду, — кивнула Валя. Она обрадовалась. Ей самой ужасно не хотелось здесь, на глазах у людей, поглощенных тяжелой, настоящей работой, доставать блокнот и задавать вопросы, приготовленные заранее на основе «добросовестного изучения предмета». Теперь эти вопросы казались ей ужасно глупыми и наивными.
— Может быть, пройдете пока в красный уголок? — предложил Уваров.
— Нет, спасибо, я лучше посмотрю, мне интересно, — ответила Валя.
Уваров понимающе кивнул и улыбнулся. С ним было очень просто, даже как-то мило, несмотря на всю деловую ограниченность разговора. Валя подумала, что нечего ей бояться и что с заданием она безусловно справится.
Вдруг в цехе стало тихо. Сразу умолкли все молоты, только печи продолжали гудеть и позвякивал движущийся кран.
Пока сдавали смену, пока Уваров подробно, показывая куда-то руками, рассказывал что-то такому же худому, как он, только очень высокому пожилому человеку, Валя стояла на прежнем месте и смотрела на Уварова. Он, наверно, чувствовал на себе ее взгляд, потому что заметно торопился, косился на Валю и кивал, сейчас, мол… Наконец он пожал руку высокому и подошел.
— Ну как? — спросила Валя.
И Уваров, сразу поняв, о чем она спрашивает, ответил по-приятельски, как старому коллеге:
— Порядок, за сто будет. Даже с хвостиком.
Шли они по цеху новой для Вали дорогой, быстро пробирались вдоль стены, здесь было не жарко, под ногами вместо глубокой серой пыли чернел втоптанный мазут. Неожиданно быстро оказались у маленькой двери, за которой грохот и гудение цеха слышались уже как-то отдаленно. Здесь была понятная обстановка серых лестниц, узких коридоров, по которым обычно одетые люди ходили и скрывались за дверями с табличками и без. В большой комнате, отделенной от коридора стеклянной перегородкой, стоял длинный, накрытый кумачом стол, на котором в строгом порядке — непохоже было, чтобы его часто нарушали, — лежали газеты и журналы с цветными обложками. За столиком у стены сидели два парня и громко о чем-то спорили.
— Вы посидите, пожалуйста, здесь, пока я помоюсь, — сказал Уваров. — Здесь и побеседуем.
Валя села за стол. Парни понизили голос и, кажется, даже переменили тему разговора. Они как бы невзначай поглядывали на Валю и покашливали в кулак. Потом кто-то заглянул в дверь, крикнул: «Эй, вы!» — и парни умчались. Валя осталась одна.
Она вынула блокнот и перелистала свои записи рассказов об Уварове, услышанных в завкоме и у начальника цеха, потом перечитала еще раз заготовленные вопросы, чтобы запомнить существенное. Ей хотелось говорить с Уваровым как бы запросто, без всякой официальности, и вопросы задавать так, как она просила бы своего однокурсника разъяснить ей что-то непонятное. С Уваровым так получится, теперь она была уверена в этом.
Валя взяла газету и стала искать в ней какой-нибудь «подвал», чтобы представить, как будет выглядеть ее очерк.
Потом ей надоела газета, она стала ходить по комнате, рассматривая диаграммы, графики и сводки выполнения плана. Кто-то статный, полный, начальственного вида, в светло-сером костюме, вошел в комнату, посмотрел на Валю пристально, словно ожидая от нее каких-то объяснений, ничего не дождался, повернулся и вышел, не сказав ни слова.
А Уваров все не приходил. «После такой работы не сразу и отмоешься!» — подумала Валя и представила себе, как Уваров трется мочалкой.
Опять кто-то вошел и тоже посмотрел на нее пристально. На вошедшем было темно-синее зимнее пальто с черным каракулевым воротником и кожаная шапка-ушанка с таким же каракулем. На чистом, как после бани, лице светились серые с лукавинкой глаза.
— Что, не узнали?
Вале стало очень смешно.
— Ой, да ведь это вы! — проговорила она, смеясь громко и откровенно. — Я бы вас никогда не узнала!
Уваров казался теперь выше ростом, а пальто придавало ему толщины. Он смущенно смотрел на смеющуюся Валю, и когда она заметила это, ей тоже стало неловко. «Не получится разговора! — мелькнуло у нее в голове. — Сама все испортила, дура!»
Они смотрели друг на друга, оба сконфуженные.
