Итак, она дала ему время оглядеться в ее жилище. Из кухни доносился аромат хорошего кофе. Ребенок играл в своем уголке, по-видимому, совсем не замечая его присутствия. Сколько лет может быть девочке? Вероятно, года четыре или, пожалуй, все пять. Значит, матери что-то около двадцати пяти. Столько он ей и давал. Двадцать лет разницы? Многовато, пожалуй. Но у людей искусства все мерки несколько сдвинуты.
Она вкатила изящный сервировочный столик. Кофейный сервиз, кексы, конфеты, апельсины и бутылка «Салхино» — вдвоем они переставили все на стол, он помогал, что тоже выглядело естественным, само собой разумеющимся. Девочка настороженно покосилась из своего угла и, казалось, стала играть еще тише.
— Расскажите, пожалуйста, о вашем новом фильме, — попросила она.
— Ох, — рассмеялся он, — интервью вы могли бы получить и на студии.
— Нет, я интересуюсь не для печати, — тоже смеясь, возразила она. — Когда я прихожу домой, журналистика остается за порогом, И сразу становлюсь сама собой, то есть любопытной и глупенькой, как большинство женщин.
— Удивительный порог у вашей квартиры, — поддержал он шутку. — И что, он на всех так действует?
Кофе ему понравился. Он с интересом расспрашивал ее о профессии журналиста, о ее прелестях и муках, о том, почему она ее выбрала, потом разговор зашел о ее природных склонностях, и ей было приятно рассказывать о себе. Ей льстил его интерес, она чувствовала, что интерес был искренним, что расспрашивал он ее с удовольствием. Ему нравилась ее манера говорить о себе с легкой иронией и чуть отстраненно, словно рассматривая себя со стороны. Он смотрел ей в лицо добрым, понимающим взглядом, и ей думалось: «Как было бы хорошо всегда чувствовать на себе его дружеский, все понимающий взгляд».
— Нет-нет, хватит! — спохватилась она наконец. — Мы говорим все обо мне да обо мне, и все это так малозначительно…
— Ну что вы, — возразил он. — Значительно все, что составляет нашу жизнь.
— Не всякая жизнь представляет собой одинаковую ценность. Весь мир интересует, когда и где родился Чарли Чаплин, кем были его предки, во сколько лет он начал ходить в школу и ходил ли вообще, кто была его жена или, скажем, его жены… Но знать то же самое про нашего дворника дядю Федю? Кому это интересно?
— Ну, его следующей жене, пожалуй, как раз интересно, — заметил он, и оба засмеялись.
Между тем девчушка уложила кукол спать и теперь, заскучав, с молчаливым вопросом во взоре посматривала из своего угла на мать.
— Ты что Маргаритка? Гулять тебе, пожалуй, уже поздно, а спать еще рано, да, моя крошка? Поди-ка на балкон, миленькая, полей цветочки.
Она отворила дверь на балкон. Дневная жара уже спала, в комнату дохнуло прохладой. Потом она зажгла торшер с желтым шелковым абажуром, хотя еще было достаточно светло, и включила приемник. Он занялся поисками подходящей музыки, она переставила бутылку с вином на низкий столик, принесла две хрустальные рюмки.
— Вы полагаете, что у ГАИ уже кончился рабочий день? — улыбнулся он.
— С вами ничего не случится! — возразила она тоже с улыбкой. — Я думаю, такой уверенный в себе мужчина может рискнуть на большее, чем глоток сладкого вина.
— Если вы так считаете… — и он стал наполнять рюмки.
Потом он вновь занялся приемником, то вызывал настоящую абракадабру звуков, фонтаном несшихся из-под красной черточки указателя диапазонов, то медленно и осторожно поворачивал ручку настройки, прислушиваясь и комментируя:
— Тут что-то похожее на Прокофьева, его фортепьянная музыка — это музыка сюрпризов, так сказать, музицирование в верлибре, на грани приемлемого, у вас появляется чувство, что вот-вот произойдет скандал, и, представьте, это привлекает… Ах, вот хренниковская полька из фильма «Верные друзья», в мои детские годы это еще называлось «Жил-был у бабушки серенький козлик…». Белорусская «Перепелочка», неисчерпаемая тема для симфониста, поражаюсь, почему никто ее должным образом еще не проэксплуатировал… Такие завывания мы не приемлем, чересчур душераздирающи для нас. Тоскливо-сентиментальные мотивы адресованы тем, в ком еще слишком много осталось от дикого зверя. Психоинтеллектуально развитым индивидам, вроде нас с вами, не нужны крючья, чтобы выволакивать душу из темных глубин.
Она слушала, улыбалась, кивала, подтверждая, что поспевает за ним в его умственном озорстве, и думала: как хорошо мы понимаем друг друга! Ей даже казалось, что он угадывал ее собственные ассоциации, и она уже была готова увидеть перст судьбы в том, что одно из обычных заданий редакции по чистой случайности привело к их знакомству.
В балконной двери появилась девочка. Смущенно поглядела на чужого дядю в низком мягком кресле, чувствовавшего себя, по-видимому, как дома. Он поманил ее к себе указательным пальцем:
— Ну, иди, Маргаритка, иди ко мне. — Он любил детей. — Иди ко мне, потолкуем с тобой немножко.
— Подойди к дяде, моя козочка, — поддержала и мать. — Дядя добрый, он тебя не съест.
