Негромкий рокот мотора под окном. Вот он чуть усилился. И стал постепенно удаляться. Глядя прямо перед собой, она сидела в кресле. Девочка неслышно затаилась в своем углу. В радиоприемнике что-то потрескивало. Наконец она его выключила, встала, неровным шагом прошла в угол и толчком ноги задвинула гантели под тумбочку.
Девочка начала потихоньку всхлипывать.
— Ну чего ты теперь-то ревешь? — бросила она дочери. — Бестолочь!
Каждый, кто встречался Вале этим утром в редакционном коридоре, останавливал ее и говорил что-нибудь, вроде «молодец, поздравляю» или «ты сегодня именинница».
Ответственный секретарь на летучке сказал:
— Вот, учитесь, товарищи. Все та же тематика — производственный подвиг. Как будто ничего нового. Но написано с душой, и посему — читается. Читается ведь, ничего не скажешь!
А Валя смотрела в пол, хмурилась и думала: «Дался им этот очерк!»
Гулко ухали тяжелые молоты, и сотрясалась земля. Гудел жар в приземистых печах, похожих на дома с плоскими крышами, которые Валя видела в казахской степи, в маленькие окошки вырывалось пламя, яростное и прозрачное. Серо-голубая дымка стояла в воздухе, в ней расплывались очертания ажурных стальных стропил, поддерживающих стеклянную крышу. Позванивая, медленно двигался кран, он нес тяжелую малиново-красную болванку, и Валя никак не могла разглядеть, кто и откуда им управляет.
Молодой человек из завкома, Валин провожатый, шел чуть впереди, показывая ей, как надо ставить ногу на запорошенную серой окалиной землю, чтобы поменьше запачкать ботинки. Когда на пути попадались груды поковок или вагонетка стояла на рельсах, загородив проход, молодой человек подавал Вале руку — он был хорошо воспитан. А Валя с каждым шагом почему-то все больше стыдилась того, что она действительно старается не запачкать своих желтеньких, на каучуковой подошве, выстланных мехом ботинок.
Молодой человек временами останавливался и что-то кричал ей на ухо. А ей думалось, что он мог бы держаться подальше и кричать погромче. Она кивала, ничего не понимая.
Наконец они остановились возле одного из молотов. Под его черной аркой вокруг массивной наковальни двигалось несколько рабочих, тоже черных. Завкомовец подошел к тому, на которого все косились, как на дирижера, и стал что-то кричать ему в ухо.
«Неужели это Уваров?» — подумала Валя с разочарованием.
Худощавый, среднего роста человек в черной бязевой куртке, надетой на голое тело, слушал слегка наклонив голову с сосредоточенным выражением, кивал и исподлобья взглядывал на Валю. Черты его лица были искажены черными мазками, напоминающими грубый грим, и красными отсветами из нагревательной печи. Угадать, что именно это и есть знаменитый на всю страну кузнец, было бы невозможно. Но еще больше разочаровывал молот. Просто не хотелось верить, что звание Героя было добыто на этом заурядном, не выделяющемся ни величиной, ни оригинальностью конструкции молотишке, когда рядом стояли стройные гиганты молоты.
Подали новую заготовку, бригада накинулась на нее, как будто это была долгожданная добыча, с которой не терпится поскорее расправиться. Молодой человек из завкома, отведя Валю чуть подальше, объяснил, что Уварову сейчас никак не оторваться, скоро конец смены, а задание еще не выполнено, была задержка из-за ремонта печи. Как только будет свободная минута, он к ней подойдет.
— Спасибо вам большое! — прокричала Валя молодому человеку в большое веснушчатое ухо и подала руку в знак того, что больше в его услугах не нуждается. Молодой человек ей не нравился.
Но когда он ушел, она почувствовала себя здесь еще более потерянной и ненужной. Как неуместно, должно быть, выглядели среди этой стихии жаркого, грохочущего железа ее нарядная серая шубейка и красный пуховый берет!
Валя любовалась движениями людей вокруг наковальни, точными, рассчитанными, целесообразными, как в балете, а сама с ужасом думала, что у нее ничего не выйдет, она сорвет это ответственное задание, первое ответственное задание в своей журналистской карьере.
Ей вспомнился диалог на редакционном совещании. Редактор сказал, обращаясь к заведующему промышленным отделом: «Дорогой мой, а где очерки о людях труда? Разве мало у нас замечательных людей, новаторов производства?» — «Людей много, но кто будет писать? — отвечал заведующий отделом. — Очерк — трудный жанр, это уже литература!» — «Некому писать? — редактор склонил лысую голову набок и посмотрел поверх очков, иронически. — А зачем же мы вам дали молодого, растущего товарища? — сказал он и посмотрел на Валю. — Что ж, по-вашему, зря ее пять лет учили в столичном университете, на факультете журналистики? Их там, дорогой мой, так вооружили, не то что очерк — роман сочинят по всем правилам». Заведующий отделом поскреб седеющую темень большим пальцем: «Ну что ж, попробуем…» — «И берите прямо быка за рога, — сказал редактор. — Вот об Уварове мы уже год целый не писали. В центральных газетах о нем трубят, а мы как в рот воды набрали. Могут упрекнуть, что недооцениваем его достижения…»
