Словно дождавшись конца сцены, подбежал Игорь с ребятами и оттащил цыгана, оставив Иринку с пылающим от стыда лицом одну. Она едва сдерживала слезы.
Тут снова остановились перед ней ноги. Это был Карасик.
Он улыбался, и, как ни в чем не бывало, приглашал ее на танец. Иринка плакала у него на груди, а он утешал и расспрашивал, что же такое случилось с ней за то время, пока он отсутствовал.
Вдруг она вздрогнула как от удара и остановилась. Страшная мысль мелькнула у нее в голове:
— Это он все подстроил!
Да, сомнений быть не могло. Нарочно, чтобы посмеяться над ней, подослал этого пьяного. Ах, как это подло и гадко, а он еще стоит и улыбается!
— Ты сам все знаешь лучше меня, — сказала она изменившимся голосом.
— Да что же, что?
— Пусти!
Иринка убежала, и, как ни старался Карасик, он нигде не мог ее найти.
Зато нашла другая Ира. Ирка Сикорская. Она тоже все видела и теперь кипела праведным гневом.
Гнев ее был тем более искренен, что в свое время Карасик холодно с ней обошелся. Тем больше оснований было у нее для мести.
Ирка говорила, что совершенно уверена: случай с цыганом был подстроен Карасиком. Наглость этого типа превысила всякую меру. И ради него Иринка стала добровольной затворницей, забыла своих друзей и почти не бывает в компашке.
И как же он ценит ее преданность? Сегодня он показал это.
Вывод следовал однозначный: Иринка должна порвать с ним. И чем раньше, тем лучше. Иринка должна прислушаться к голосу разума (читай, ее, Иркиным советам).
Ирка действовала энергично и целеустремленно. Утром она провожала Иринку на пляж и, встретив по дороге Карасика, отправила девушку вперед и выложила ему свои аргументы.
Иринка услышала позади крики и яростную ругань Карасика и спросила Ирку, что там произошло.
— Я сказала ему, что ты видеть его не можешь после вчерашнего и нарочно ушла вперед, чтобы не дать ему по физиономии.
— Боже, что же ты наделала! Кто тебя об этом просил? — прошептала Иринка с отчаянием в голосе.
— А что, я же тебя защищала!
И она предпочла ретироваться, фыркая, как рассерженная кошка, и бормоча что-то «о неблагодарных девицах, совсем потерявших свою гордость».
Все последующие дни Иринка чувствовала себя так, будто посреди жаркого лета она очутилась вдруг в январской стуже.
Как будто льдом сковало их сердца и те чувства, которые они испытывали друг к другу. И для того, чтобы растопить его, нужно было, по крайней мере, время. Но именно времени у них больше не оставалось.
Их мирили, и они протягивали друг другу руки, но достаточно было одного неосторожного слова, крохотной искры, и чье-то самолюбие было задето, и вражда вспыхивала с новой силой.
Иринка дерзила, и сама не понимала, отчего это вместо чувства удовлетворения оставался на душе горький осадок, как будто часть обиды, которую мог испытать Карасик, доставалась и ей самой.
Мелкие чувства владели ими и заслоняли, и заставляли забывать то большое и главное, что возникло между ними, и чему они сами не могли еще дать названия.
Накануне вечером за ним приехали родители, а утром к Берсеневым зашел нарядно одетый Карасик. Проститься.
Они чувствовали, что должны сказать друг другу что-то важное и особенное.
И сказать именно сейчас, потому что другого времени для них может и не быть. Но слова получались обычные, простые и неинтересные.
— Ну вот, — говорила Иринка, — бывает же так: познакомишься с кем-то, а потом, может быть, больше никогда и не встретишься.
— Ну отчего же, всегда можно этого человека найти, если знаешь его координаты, — возражал ей Карасик.
— Конечно, можно, ведь справочные у нас работают, — соглашалась с ним Иринка.
— Ну спроси же, догадайся спросить мой адрес! — повторяла про себя девушка.
Наконец, она не выдержала.
— Артем, а ты ничего не хочешь у меня спросить?
— Хочу! — обрадовался Карасик подсказке.
Наступала последняя минута их свидания.
И в это время подошел Иринкин отец.
— Артем, уже уезжаешь?
— Да, вот, — упавшим голосом пробормотал Карасик, — уезжаю.
— Желаю тебе всех благ. Расти настоящим мужчиной. В армию пойдешь служить?
— Да нет, я в институт хочу.
— Это хорошее дело. Иринка у нас тоже в институт пойдет, когда подрастет немного.
— Прощайтесь, прощайтесь, — торопил гудок.
— Артем, ты чего застрял? — раздалось из-за забора.
— Ну все, до свидания, — Карасик протянул ей руку, — не забывай.
— До свидания, — ответила Иринка, еще не веря, что этим все закончится.
— Всего хорошего, — сказал Иринкин папа.
Карасик неловко повернулся и юркнул в калитку в санаторском высоком заборе.
Дома, в Москве, Иринка с головой погрузилась в заботы, которые так резко отличались от ее летних, дачных дел.
Она подробно, во всех деталях рассказала все Вальке, своему преданному другу, который сочувствовал ей от всей души и даже ни чуточки не ревновал.
Таким далеким казалось ее летнее приключение.
Но все переменилось в один миг. Без всякого предупреждения приехала из Харькова Ирка Сикорская. Она привезла санжарские фотографии и массу «ахов» и «охов». С той же решительностью, с какой она прежде была против Карасика, их привязанности и чувств, теперь она была категорически «за».
