Наверное, сейчас быть женщиной лучше, чем когда мама была в моем нынешнем возрасте. И все же те прогрессивные изменения, которые произошли, кажутся далеко не достаточными. Даже в Америке, где демократию и свободу превозносят с почти религиозным рвением, не все люди свободны одинаково. И на Кубе, и в Соединенных Штатах женщины воспринимаются скорее как приложения к отцам или мужьям, чем как самостоятельные личности, о которых судят по их собственным заслугам.
– Нет, – отвечает Ник. – Наверное, пол не должен ничего предопределять.
Официант на секунду нас прерывает, чтобы забрать тарелки.
Мы опять погружаемся в изучение меню. Видимо, нам обоим хочется продлить этот вечер, поэтому мы не спеша выбираем напитки и десерты.
Ник рассказывает мне о своей работе в сенате, где он борется за рациональную фискальную политику и сбалансированный бюджет. Его беспокоит то, что государство мало помогает людям, когда им это нужнее всего. Он надеется протолкнуть программу социальной поддержки, в рамках которой пожилые люди будут получать медицинское обслуживание.
Удивительно слышать, с какой страстью он говорит о подобных вещах. К пламенным речам мне не привыкать, однако рационализация бюджета обычно считается не самой волнующей темой. А вот он явно вдохновлен ею. Он верит, что маленькими шагами сможет принести обществу наибольшую пользу. Меня так часто окружают люди, настроенные на революцию и разрушение, что сейчас я словно бы делаю глоток свежего воздуха, общаясь с человеком, мечтающим строить, пусть даже и медленно.
Я безмерно восхищаюсь им.
Рассказывая о сестрах и о жизни на Кубе, я ощущаю на языке вкус ананаса и легкий туман в голове от коктейля «Брэнди Александр». А может, дело в мужчине, сидящем передо мной. Может, это он вызывает у меня это слегка болезненное головокружение.
Мы провели вместе столько времени, сколько можно пробыть в ресторане. Со всех столиков уже убрали, сгустилась ночь. Ник провожает меня в мою гостиницу.
Дорога обратно почему-то кажется более короткой, чем дорога до ресторана. Несмотря на поздний час, я норовлю свернуть в каждую боковую улочку, чтобы побыть с Ником еще.
Наш разговор угасает по мере того, как здание отеля надвигается на нас.
Возможно, когда мы увидимся в следующий раз, он будет уже женат.
Держа ладонь у меня на талии, Ник входит со мной в вестибюль. Я жду, что он уберет руку и вечер придет к естественному завершению: я улягусь спать в своем номере, он снова выйдет на нью-йоркскую улицу и куда-то направится.
Есть ли у него здесь квартира? Или он остановился в шикарном отеле? Или в своем семейном гнезде?
Из бара вываливаются несколько бизнесменов, чей гогот заполняет почти пустой холл.
– Я провожу вас до номера, – говорит Ник и крепче сжимает мою талию, поглядывая на мужчин.
Они смотрят на нас, и до моих ушей долетают комментарии относительно того, как повезло моему спутнику.
Ник ощутимо напрягается.
– Не обращайте внимания, – шепчу я: ни ему, ни мне категорически не нужен скандал.
Он коротко кивает и, широко шагая, ведет меня к лифтам. Лифтер здоровается с нами, я говорю, на какой этаж мне нужно. Ник, уронив руку, отпускает мою талию. Мы молча едем в кабине, где, кроме нас, к счастью, никого нет. Чтобы отвлечь себя от нервного кручения в животе, я смотрю на кнопки, загорающиеся одна за другой.
Лифт останавливается, двери открываются. Не отрывая глаз от ковровой дорожки, я иду по коридору. Ник за мной. Лифт отмирает и едет дальше. В каком-то из номеров кричит ребенок. Его плач смешивается с шумом телевизора, работающего в глубине этажа. Я лезу в сумочку и подрагивающими пальцами выуживаю из нее ключ.
Как жаль, что мы с Ником не познакомились на год раньше, когда моя семья еще только переехала в Палм-Бич. До того, как я впуталась в эту историю с ЦРУ. Чем встретить его поздно, лучше было бы не встречаться с ним вообще. Тогда я бы по крайней мере не представляла себе, чего лишаюсь.
– Спасибо за ужин.
– Вам спасибо за компанию, – отвечает он.
Хотела бы я знать, что у него на уме, какие эмоции он прячет. Когда тишина между нами натягивается до предела, я наконец отваживаюсь задать вопрос, который не давал мне покоя весь вечер.
– Зачем вы меня разыскали?
Ник долго молчит. В какой-то момент я уже перестаю ждать ответа, но он все-таки признается:
– Просто хотел вас увидеть.
Он говорит это так, будто сбрасывает с себя ношу ужасной тайны. Мне все твердят, что я напористая. Сейчас я, собравшись с силами, действительно напираю:
– Зачем?
– Затем что я о вас думаю. Постоянно. Думаю о поцелуе с вами. О том, чтобы вы стали моей, хотя бы ненадолго. – Его голос срывается. – А у вас бывают подобные мысли?
Мое сердце так колотится в груди, что мне кажется, Ник тоже должен слышать это бешеное биение, которое разносится по пустынному отельному коридору, смешиваясь с детским криком, бормотанием телевизора и грохотом лифта.
Я киваю. Мне не хочется оставлять храбрую откровенность Ника без равноценного ответа, поэтому я говорю:
