– Ну так как ваши дела? – спрашивает Ник, когда официант, приняв у нас заказ, сначала ныряет под темную арку, потом появляется с нашими напитками и исчезает опять. – Приятно ли вы провели время в Нью-Йорке?
– Наверное, «приятно» – не совсем то слово. Надеюсь, мою поездку можно назвать плодотворной, хотя, пожалуй, я спешу с выводами. – Подумав, я спрашиваю: – Насколько много вы знаете?
– Достаточно.
Учитывая то, какую должность он занимает и к какой семье принадлежит, я не очень удивляюсь, и все-таки его ответ звучит для меня несколько неожиданно. Получается, мне известны не все участники той игры, в которую я играю. Интересно, есть ли у меня в ЦРУ кодовое имя? Обсуждают ли там моих родственников, меня саму, вероятность моей связи с Фиделем, мотивы, которые мною руководят?
– У меня талант ввязываться в неприятности, – говорю я.
Первое время Ник не отвечает. Он делает глоток скотча, глаза неподвижно смотрят на меня.
Кольца на пальце нет. Означает ли это, что свадьбы еще не было?
– Беатрис… – произносит он наконец. Сглатывает, кадык ходит.
– Видимо, талантом ввязываться в неприятности обладаю не я одна, – замечаю я, отдавая себе отчет в том, что, с точки зрения светских приличий, наше с ним уединение совершенно недопустимо.
– В точку! – Ник поднимает свой стакан и прикасается им к моему бокалу с шампанским. – Выпьем за неприятности!
– За неприятности! – эхом подхватываю я и, сделав маленький глоток, смотрю на Ника поверх кромки: – Только я думала, сенаторам полагается их избегать.
– Я тоже так думал.
Официант ставит перед нами закуски и молча уходит.
– В баре отеля вы были чем-то огорчены, – говорит Ник.
– Я… Все довольно сложно.
– Вы в беде.
– Это не то, чего бы мне не следовало ожидать, и не то, с чем я не смогу справиться.
– Я знаю, на Кубе вы многое пережили. Боюсь себе представить, каково вам было оказаться в гуще революционных событий. Мы получали и продолжаем получать с вашей родины ужасающие известия. Я вас понимаю, и все же будьте осторожны. Люди, с которыми вы связались, не всегда те, за кого себя выдают, и не всегда можно разгадать их истинные мотивы.
– Не беспокойтесь, пока мне бояться нечего, но я смотрю в оба.
Мне кажется, он хочет возразить. Не вытерпев, я опережаю его вопросом, который несколько месяцев крутился у меня в голове:
– Вы уже женились?
Во-первых, не все мужчины носят обручальные кольца, во-вторых, хотя такие свадьбы обычно имеют большой светский резонанс, новость могла до меня не дойти, поскольку я живу на периферии изысканного общества.
Ник моргает, как будто мой вопрос застиг его врасплох.
– Еще нет.
Меня наполняет чувство облегчения.
– Значит, скоро женитесь?
– Мы пока не назначили дату. – Он смотрит на меня с улыбкой. – Спрашивайте прямо, если хотите. Друзья иногда разговаривают о личной жизни.
– А мы друзья?
– Вроде того.
– Тогда я спрошу, почему вы тянете со свадьбой.
– Она хочет, чтобы мы подольше побыли женихом и невестой, прежде чем взваливать на себя обязательства супружеской жизни. Я ее понимаю, а вот наши семьи на нас давят. Иногда все выглядит совсем сложно – можно подумать, сливаются две компании.
Мои родители поженились так же. Когда у тебя много денег, ты рискуешь гораздо большим, чем просто чувства.
– Моя семья хотела, чтобы я сделал предложение раньше и мы успели пожениться до выборов, – продолжает Ник. – Избиратели благосклонно смотрят на женатых политиков, особенно с детьми.
– Почему же вы не последовали совету ваших родных?
– Похоже, я от природы склонен противостоять любым попыткам навязать мне что-то против моей воли.
Я смеюсь.
– Понимаю.
Он скептически кривится.
– Мне трудно себе представить, чтобы кто-то пытался что бы то ни было навязывать вам.
– Вообразите: находятся желающие попробовать.
– Кажется, я догадываюсь, почему вы до сих пор не замужем, хотя вам столько раз делали предложение.
– Сколько же всего вы обо мне знаете!
– Гораздо меньше, чем хотелось бы. Я всегда считал терпение одним из своих достоинств, но оно подводит меня, когда я жду ответов на вопросы, касающиеся вас.
– Какие же это вопросы?
Он снова отпивает виски и снова смотрит мне прямо в глаза.
– Например, есть ли у вас кто-нибудь. У меня нет такого права, но я ловлю себя на том, что ревную к мужчине, которому может достаться ваша любовь.
Я открываю рот и тут же закрываю. Подобных разговоров я вести не умею, мне не хватает опыта, чтобы остроумно ответить. Я растеряна: сначала был флирт, а теперь вот это. Лицо Ника совершенно серьезно, и в голосе не слышно ноток шутки.
Он качает головой.
– Извините. Я… Я не должен был говорить таких вещей.
– Да, пожалуй, не стоило. – Я делаю глубокий вдох. – Я тоже думала о вас. Постоянно.
Его рука с бокалом, не донесенным до губ, повисает в воздухе.
– Беатрис.
Вот опять! Сколько эмоций он вложил в мое имя! Оно звучит действительно прекрасно, когда он так его произносит.
