Дышать тяжело, в голове начинает пульсировать боль. Не в силах больше идти, сажусь на крыльцо. Смотрю в звездное небо, но не вижу его, перед глазами мать и сестра. Мама хлопочет на кухне, скоро придут мои друзья, проводы в армию. Аленка бродит за мной, словно хвостик, просит еще раз спеть на гитаре ее любимую песню. Она любила, когда я пел, всегда подпевала тоненьким звонким голосочком. Я иногда замолкал на середине куплета, чтобы послушать ее, а она не заметив, что я уже не подпеваю ей, увлеченно, с закрытыми глазами пела от души. У нее был отличный голос, завораживающий. Она стеснялась петь на публике, пела только со мной. В тот вечер мне было не до нее, меня ждала девушка. Отмахнувшись от сестры, как от надоевшей мухи, я убежал в последний раз полапать податливое тело своей соседской девчонки. Закрываю глаза. Сильно зажмуриваюсь и снова открываю. Теперь перед глазами луна и звезды. Холодные, мертвые звезды. Эти звезды движутся реально или в моем воображении, и я не понимаю, но я четко вижу, что они образуют две фигуры, два надгробных креста. Я ни разу не был на кладбище у них. Не смог. Приезжал, даже цветы покупал, но подойти к могилам так и не решился. Сильное чувство вины. Оно не отпускает, держит душу, словно в кулаке и вздохнуть глубоко не дает. Ностальгическое чувство настолько захлестнуло меня, что я не сразу заметил появление Кристины. Она аккуратно присаживается рядом. Молчаливо сидит и ждет моего покаяния. А я ведь и правда устал молчать, устал ходить с этим грузом на сердце. Устал от того, что каждую ночь мне снится мать и говорит, что это я во всем виноват.
– У нее тоже на теле была эта метка, – теряя голос, шепчу я, на глаза наворачиваются слезы.
– У твоей сестры? – спрашивает она, неожиданно беря меня за руку. И уже неважно, откуда она знает про мою сестренку.
В ответ я не сильно сжимаю ее пальчики в своей ладони.
– Да. Ее нашли мертвой через три дня после того, как она не пришла домой после школы.
– Мне очень жаль, – Кристина шмыгает носом, незаметно стирает слезу со щеки.
– Меня не было рядом с ней. Я виноват, что допустил это. Я не смог защитить ее, когда был ей очень нужен.
– Ты был в армии.
– Нет. Ушел контрактником после службы, деньги зарабатывать. А должен был после дембеля домой ехать. Должен был, – с сожалением шепчу.
– Ты не мог знать, что случится эта трагедия.
– Мама предчувствовала. Она мне часто писала, чтобы я вернулся. А я не слушал.
Легкий ветерок колышет кроны деревьев, вдалеке слышаться шорохи, которые издают ночные звери, они вышли на охоту.
– Ты из-за нее? – спрашивает она, ежась от ночной прохлады.
Я неожиданно для себя самого обнимаю ее за плечи и прижимаю к своему телу. Нам тепло. Я не помню, когда в последний раз мне было так тепло и спокойно.
– Да. И не только. Копаясь в этом деле, я нашел много жертв, о которых принято вслух не говорить и даже не вспоминать, что они жили в этом городе.
– Я в новостях слышала, что ты их… в полночь.
– В свидетельстве было указано приблизительное время смерти Алены. Полночь.
Мы просидели до утра. Разговаривали. Он рассказал про отца, которого не стало, когда ему было двенадцать. Про мать, которая не смогла пережить потери дочери, умерла от горя и тоски. А еще он много рассказывал про младшую сестренку. Как оберегал ее и защищал еще с детского сада. Как помогал делать уроки, выполнял за нее домашку по черчению, так как эта дисциплина никак не давалась ей. Прямую линию даже по линейки она провести не могла. А вот стихи она рассказывала так, что он заслушивался. Она прочла все книги, которые были в доме, и многое рассказывала наизусть. Мама гордилась ею и пророчила профессию педагога.
Я рассказала про папу, который заменил мне мать, помог пережить ее трагическую смерть. Ее сбил автомобиль. Она шла по пешеходному переходу, автомобиль на запредельной скорости пронесся на красный свет светофора и даже не остановился, когда стал причиной смерти пешехода. Его так и не нашли и не осудили. Папа ходил к следователю, требовал предоставить ему результаты расследования, но его словно собачонку за шкирку вышвырнули из отделения полиции трое бравых молодцов, настоятельно, в матерной форме объяснив, что ходить туда больше не надо. Они с непередаваемым отвращением смотрели на него, только что не плюнули в лицо. Я ждала его на улице, скромно сидела на лавочке и ела мороженое. Мое сердце разорвалось от боли и несправедливости в этот момент. Папа поднимался с колен, ободряюще смотря на меня, а во мне умирала вера в людей, носящих погоны. Тогда я впервые столкнулась с безнаказанностью и вседозволенностью. Оказалось, что только в кино есть честные и справедливые слуги народа. В нашем городе таких не было. Точнее, были, но их либо увольняли по статье, либо подставляли под пули. Расходный материал. В общем, работали они недолго.
Потом мы разговаривали на отвлеченные темы, более приятные нам обоим: моя работа, его лес. Тему убийств не затрагивали, аккуратно обходили ее стороной.
