Включаю свет на кухне, улыбаюсь во весь рот, несмотря на то, что за окном ливень. Открываю створку окна, впуская свежий воздух в квартиру. Прохладно. Уже как пятый день бушует непогода, серость вокруг немного удручает, но у меня есть отличное лекарство от хандры – Кристина. После «перевоплощения» она расслабилась, успокоилась и отпустила себя. И я бессовестно пользуюсь этим. Я кайфую, наблюдая за тем, как из ранимой девочки она превращается в роковую соблазнительницу. Эти ее стрелочки на глазах и пухленькие губки пробуждают во мне порно сценарии такого содержания, что самому бывает не по себе. Включаю чайник на плите, достаю последние запасы еды из холодильника. Сегодня все же придется выйти из квартиры, а так не хочется в такую погоду. Жарю яичницу, разливаю по кружкам кипяток. Сегодня – растворимый кофе, чай закончился вчера.
– Крис, завтрак готов, – кричу из кухни, делая для нее из обычной салфетки подобие цветка. Получилась хрень какая-то, но я уверен, что она улыбнется, когда увидит его. А это самое главное. Кладу свое творчество рядом с кружкой.
– Еще пять минут, – слышу в ответ.
Не факт, что пять минут. Накрываю ее тарелку крышкой, чтобы не остыло. Когда же она уже научится эти стрелочки рисовать, устал завтракать в одиночестве. От еды отвлекает звонок телефона. Федоров.
– Слушаю, – еще жуя, отвечаю я.
– Жду тебя через час в кабинете, – коротко и по делу говорит дядя.
– Понял. Буду.
Доедая находу, спешу в спальню. Кристина удивленно смотрит на то, как торопливо я одеваюсь.
– Крис, я уеду ненадолго к Федорову, – целую ее в висок, оценивающе смотрю на свежий макияж, сегодня определенно лучше. – Красавица.
При хорошем раскладе до Следственного комитета я доберусь за минут пятьдесят. Федоров не терпит опозданий.
– Про завтрак не забудь, –кричу я уже в дверях.
– Я не понимаю для чего тебе снова смотреть на все это, – недовольно бубнит Федоров, его рабочий телефон постоянно трезвонит, но он игнорирует его. Сбрасывает. Секретаршу он отпустил, чтобы наша встреча прошла без лишних глаз.
Мы сидим в его кабинете, закрывшись на ключ. У нас всего лишь час. На столе я разложил многочисленные фотографии девушек. Пересматривая их, читаю материалы дела. Федоров отвернулся, чтобы снова не смотреть на этот ужас.
– Алену не застрелили, она умерла от удара головой об острый предмет, – напоминаю себе, я об этом уже читал раньше, но не придал должного значения. В прошлый раз все мое внимание было акцентировано лишь на шраме.
– Возможно, она сопротивлялась и ударилась головой об угол тумбы, что стояла у кровати, – выдвигает предположение полковник, указывая на еще одно фото, – вот эта, Талышева Марина, была задушена, и вот эта тоже, – показывает еще на одну фотографию, – а у этой вообще сердце отказало во время… ну, ты понял…
– Я читал, у нее был порок сердца.
Из головы никак не выходят слова Лютова, и я пытаюсь найти хоть одну зацепку. Да, не все девушки были застрелены, но все погибшие имели на груди треугольник – это их объединяло, как ни крути. Вчитываюсь в каждое слово в заключениях о смерти.
– На это я не обратил внимания тогда, – шепчу, еще раз пересматриваю множество документов.
– Что? – нервно спрашивает дядя Сережа.
– Алена не была изнасилована.
– Дай сюда документы, – Федоров внимательно перечитывает заключение патологоанатома. – Сереж, ты с какой целью сейчас все это ворошишь?
– Хочу убедиться, что именно они ее убили.
– Каким образом?
– Не знаю. Но я чувствую, что упустил важную деталь.
Федоров сканирует меня пытливым взглядом, и мне стремно от того, что я не до конца честен с ним. Но я не хочу рассказывать о том, что мне рассказал Лютов. И вовсе не потому, что не доверяю. Не хочу снова подставлять. На этот раз я все сделаю один.
– Они убийцы, мрази, но не некрофилы же, – теряя терпение, выговаривает мне в лицо дядя, в сердцах бросая документы на стол. – Возможно, она ударилась головой до того, как они ее попытались… принудить… – чувствую, как больно ему произносить эти слова.
Но я не могу остановиться.
– Тогда зачем треугольник на груди? Кристина сказала, что они выжгли ей на груди эту фигуру после того, как воспользовались ею. Это у них было что – то вроде завершающего ритуала. Она слышала, они говорили об этом.
– Я не знаю. Я не могу ответить тебе на эти вопросы. Но считаю, что ты зря заново начал в этом деле копаться. Зря. Убийцы наказаны. Твое дело сейчас не забивать голову сомнениями, и искать эфемерную истину, а Кристину уберечь, – закрывает на мгновение уставшие глаза, трет переносицу. – Поиски ее тела в лесу закончились.
– И?
– Понятия не имею, что будет дальше. Забудут про нее или будут искать дальше, не знаю. Но лучше перестраховаться. Хоть недели две нужно переждать. Уезжайте из города.
– Нам некуда ехать.
– Ко мне на дачу езжайте, – устало шепчет мужчина. – Света там, она встретит.
– Не думаю…
– Думаю сейчас я, – повышает голос дядя, и я словно солдат в строю, выпрямляюсь по стойке «смирно». – Сегодня же собираете вещи и уезжаете. Светлана вас ждет.
– Слушаюсь, – отдаю честь старшему по званию.
