И тотчас с другого конца стола вскочил этот рыжий, узкий в плечах мальчишка и кинулся к окошку, что-то сказал повару и минуты через три с непонятной ухмылкой поднес глубокую тарелку, доверху наполненную рисовой кашей с консервированным мясом, и поставил перед Виктором.
— Что вы, я не съем столько! — испугался Виктор.
— А вы начните, запросто умнете, — сказал Северьян Трифонович. — Корабль у нас не самый большой, но кок высшего класса…
— Подтверждаю, — безапелляционно заметил Лаврухин, сидевший справа от Виктора, — кок на судне — одно из ответственнейших лиц! Механик дает ход машине, кок — матросам. Работа у нас такая — все в топке дотла сгорает, только успевай подбрасывать пищу.
Это прозвучало как приказ, и Виктор приступил: мельхиоровой ложкой (у большинства были старые алюминиевые ложки) стал размешивать желтые лужицы сливочного масла в своей глубокой, с синими якорями по краям тарелке (у других были видавшие виды, помятые алюминиевые миски) и принялся есть. Еда шла — да еще как!
Вначале Виктор чувствовал себя не очень уютно среди полузнакомых людей. Однако скоро неловкость прошла. В салоне были, наверно, все свободные от вахты, но Шибанова не было — все еще, видно, не мог подняться с койки. Был тут, конечно, и «занятный паренек» с «ярчайшим характером», которым капитан настоятельно советовал Виктору «заняться». Между прочим, что он имел в виду?
При виде Перчихина к сердцу Виктора подошла теплота и растаяли последние остатки неловкости и отчужденности.
Был здесь и Коля. Он сильно сутулился и как-то неловко держал алюминиевую ложку в худых пальцах; ел молча, искоса поглядывая по сторонам. «Не привык еще, видно, как и я, к новой жизни», — подумал Виктор.
Кажется, Северьян Трифонович перехватил взгляд Виктора и тотчас же крикнул:
— Колька, проси добавки! Срочно прячь свои кости, придем в квадрат — десять потов спустишь! А если штормяга? В рот ничего не полезет или обратно пойдет… Эй, коки, не жадничайте, на все сто обслужите парня, коль в моряки записался! Бубликов…
И опять рыженький резво выскочил из-за стола и подскочил к Коле, но тот прикрыл костлявой рукой с какими-то бледно-голубыми наколками миску с недоеденной кашей.
— Братцы, ну как провели время? — громко спросил боцман Косых, вытирая облысевший лоб. — Северьян, твой старшой не расписался еще?
— Не, в следующий приход. Срок испытательный не подошел.
— Что, все дожидается? Мизинцем дотронуться до невесты боится? Бедолага…
— Это ты у него спроси, не подсматривал, — ответил тралмейстер, не поднимая от миски головы. — А как у твоей Аньки по этой части? Которого по счету кавалера завела?
— Тоже к ней отсылаю… Без внимания девка не остается…
— Бичей, пьяниц и женатых? Ну как ты, Гвоздарев, использовал на берегу свободное время? — спросил Северьян Трифонович, и Виктор вспомнил, что слышал эту фамилию и даже голос этого рыбака в кубрике Шибанова. — Небось ни одной премьеры в театрах не пропустил?
Раздался дружный хохот, а Виктор, как ни старался, не мог отыскать глазами того, к кому относятся эти слова.
Между тем машинист рыбомучной установки Богин, толстощекий, плохо побритый, с заплывшими хитрыми глазами, перекричал всех и спросил у тралмейстера:
— Северьян, доложи собранию, что за фильмы прихватил в этот рейс? Переживательные или так себе, как в прошлый? И сколько раз будет рваться пленка? В утильсырье берешь их? Гляди, лишим доверия, в море на конце окунем, чтоб больше старался…
— Не возражаю, окунай, — разрешил Северьян Трифонович, — если найдешь конец, чтоб выдержал меня…
— Слушай, «дед», — звонко спросил у стармеха Лаврухин, — значит, в какой вуз нацеливается твой?
— На исторический, в ЛГУ, да чую — завалит. Не от мира сего парень, книжной пылью покрылся. В случае чего возьму к себе, на механика выучу. Надежней в наше время… Верный кусок обеспечен.
— Какой ты бескрылый, «дед»! — пожурил его Лаврухин, немножко рисуясь перед Виктором. — Атомоходы спускаем, в космос летаем, а ты…
— Не одни летающие — и ходящие по земле нужны.
То здесь, то там вспыхивали смех, споры, перебранка. Рыбаки не щадили друг друга — подначивали, язвили.
Одного лишь Виктора не трогали, подчеркнуто не обращали на него внимания и лишь, наверно, больше обычного следили за своей речью. Даже как-то странно было: вроде бы его и не существует сейчас для них, и в то же время они ни на секунду не забывали, что он здесь…
Среди голосов не было слышно Перчихина. Чистенький, гладко причесанный, он сидел с края другого стола, за обе щеки уплетал кашу. Рядом с ним никого не было. Иногда Виктор ловил на себе его короткие взгляды. Странно, но за эти три часа, проведенные без него, Виктор стосковался по его голосу, по взгляду проницательных, холодноватых глаз.
Вдруг Виктор заметил, что Перчихин кивнул ему, явно приглашая выйти. Дескать, хватит торчать в салоне, допивай чай и выходи…
Виктор не спешил. В глазах Перчихина мелькнуло что-то похожее на досаду. «Каков он однако! Неужели он думает, что я без него никуда?»
Когда Лаврухин встал из-за стола и пошел к выходу, Виктор последовал за ним.