— Ну и правильно, что хотел: зачем ты ему сдался? Он боится тебя, как черт ладана. В капитаны метит, а ты вдруг разразишься какой-нибудь критиканской статейкой о его великолепном корабле…
Виктор расхохотался:
— Критиканской? Большего критикана, чем ты, я в жизни не видел. Не рыбу тебе ловить, а писать разносные фельетоны, а еще лучше — выдавливать в колбу яд из отловленных змей…
— А что, разве я неправду говорю? — Перчихин был польщен такой оценкой. — Сам скоро все увидишь и сможешь пропесочить в печати наши флотские порядки… Тебя к нам с какой послали целью?
— Опять спрашиваешь? Хитер! А я вот не скажу.
— Твое дело. Только пиши о тех, кто понимает, что к чему.
— Постараюсь… Я ведь не был еще на промысле и ничего не видел.
— Ты сколько кусков получаешь? — неожиданно спросил Перчихин. Виктор ответил, и Перчихин рассмеялся.
— У нас на такие деньги не проживешь, ни одной девчонке в Мурманске не заикайся о таком заработке — взгляда благосклонного не кинет…
— Что они у вас такие суровые? — спросил Виктор и вспомнил, что Перчихина никто не провожал.
— Ничуть они не суровые, — не понял или не принял иронического топа Перчихин, — Мурманск — порт незамерзающий, круглый год швартуется разная посуда — промысловая, торговая, ледовая; морского народа с толстым кошельком пруд пруди — кто будет в наших условиях за малое работать? Так вот, у женского пола здесь широкое поле деятельности и богатейший выбор: у них в моде золотые лычки пожирней да погуще…
— Скажи, а ты женат?
— За кого ты меня принимаешь?
Виктор понимал Перчихина: рановато в их годы обзаводиться семейством, однако его так и подмыло съязвить:
— Что, тоже лычками не вышел?
— Кто тебе сказал? Желающих полно, только подмигни… А что касается меня, есть одна постоянная…
Хотелось выяснить, почему эта «постоянная» не пришла проводить его, как других, но Виктор опасался, что Перчихин может обидеться, и промолчал.
— Тебе не надоело еще здесь? — спросил Перчихин. — Пошли в кубрик, я не то еще тебе расскажу. Можно зазвать кого-нибудь из подходящих ребят и в картишки срезаться.
— Пойдем, — согласился Виктор, но через мгновенье раздумал: — А впрочем, некогда мне… Я ведь приехал сюда по делу.
— Тебе видней. Ну пока.
Наконец прибыл и отбыл катер с портовыми служащими, «Меч-рыба» выбрала якоря и, словно наверстывая упущенное время, быстро пошла по заливу мимо громадных океанских кораблей, торговых и пассажирских, высокомерно задравших свои носы, сверкавших надраенным металлом и иллюминаторами, желтизной толстых грузовых стрел, белизной массивных свежевыкрашенных надстроек. И такой маленькой, неказистой, вне всякого разряда и положения казалась рядом с ними «Меч-рыба»…
Виктор прошелся по палубе возле сваленных тюков сетей с большими, блестящими, стертыми о грунт тяжелыми шарами-бобинцами — они тащат трал по дну моря — и ожерельями кухтылей-поплавков. Постоял возле громадных, подвешенных к металлическим траловым дугам овальных досок, похожих на красных черепах, когда-то поразивших его в Мурманске. Дошел до полубака и увидел того самого Колю, костлявого и угловатого, в потрепанном, обвисшем, явно с чужого плеча морском кителе, с папиросой в руке. Он стоял у двери в кубрик. Сначала Виктор хотел сделать вид, что не заметил его, но передумал.
— Как там наш Гриша? Все еще бушует?
— Спит. — Коля провел рукой по бугроватой голове с неряшливо, ступеньками, подстриженными волосами. Глаза его незаметно следили за Виктором.
— Эй, москвич! — неожиданно раздался из репродуктора оглушительно-зычный голос. Звучал он вроде бы из ходовой рубки. Виктор вскинул голову — так и есть, Сапегин махал ему рукой, приглашая к себе.
Крепко держась за поручни, Виктор стал подниматься по крутому трапу туда, куда по уставу имеет доступ лишь судовое руководство и вахтенные рулевые матросы. Взойдя на крыло рубки, Виктор решительно повернул ручку двери и вошел.
— Что-то вы не жалуете своим вниманием начальство, все больше с рядовым плавсоставом контактируетесь? — спросил Сапегин, и полноватое лицо его расплылось в благодушной улыбке. Ну как здесь было не вспомнить перчихинские слова о его непомерном оптимизме!
Сапегин был уже не в парадной тужурке с золотыми шевронами, а в видавшем виды кителе, примерно таком же, что и на Коле.
— Куда спешить? И начальству успею надоесть, — не растерялся Виктор.
— Тоже верно, — весело сказал Сапегин, — есть у нас к вам одна нескромная просьба: работа у нас нервная, слово непечатное может у работяг сорваться в горячке… Уж прощайте их великодушно!
— Уговорились… — Виктор жадно оглядывал небольшую рубку: за штурвальным колесом стоял Гена в брезентовой куртке, а над штурманским столом с развернутой картой склонился Аксютин, тоже в старой заштопанной морской тужурке — видно, донашивал ее на промысле.
— Ну как первые впечатления? — Сапегин взял большой морской бинокль и посмотрел вперед. — Никаких претензий к команде пока нет? Никто не обидел? Вы, я вижу, со многими успели познакомиться.
— Со многими. Обиды отсутствуют.