— Легче! — крикнул ему сквозь свист ветра Северьян Трифонович. — Спеши, да тихо, отдых давай телу и душе, расслабляйся, дыхание выравнивай… Запасу надолго не хватит.
— Ладно, Трифонович! Попробую!
Только что поднятый трал отдал им всю зачерпнутую рыбу — тонны полторы всего отпустило «Меч-рыбе» штормующее Норвежское море — и снова ушел на глубину, торопливо залатанный Северьяном Трифоновичем и Василием. Василий работал молча, с туго сжатыми губами.
Чувствовалось, что он замечает все, что происходит вокруг, — и подходящий под борт кипящий вал, и просторную дыру в трале, и сорвавшийся кухтыль…
Не очень-то справедлив был Перчихин к Василию.
Толстые рукавицы Виктора промокли, рукам было холодно, но он не замечал этого. Море бушевало. Ну и пусть! Мускулы рук и ног Виктора были налиты силой, глаза светились радостью; он справлялся с работой, бесперебойно подавал рыбу всей вахте. Хуже стало, когда он в излишнем рвении наколол большой палец правой руки на острые иглы морского окуня.
Превозмогая боль, он продолжал работать быстро и безотказно. У Коли дело обстояло куда хуже. Он, видно, устал, не выдерживал темпа, заданного Виктором, рубил тесаком неточно, по нескольку раз.
— Шевелись, не жалей силенки, — покрикивал на него Перчихин.
— А ты не погоняй его, — сказал Петька Петров — невысокий худощавый матрос. — Не сразу Москва строилась. Успеем управиться до нового подъема… Старается же парень!
— Не очень-то! — ответил Перчихин.
— Не разговаривай ты с ним. Трепло ведь! — отозвался Коля.
— Работать, парни! Меньше слов! — Шибанов покосился на Перчихина. — Хорошо работаешь, Колька! Еще рейсика два — и первым классом пойдешь. Возьму тебя на себя, выучу, добьюсь…
— Ты и не того добьешься! — усмехнулся Перчихин и как-то сразу замолк, словно задохнулся, проглотив смертельную обиду. «Может, задело его, — подумал Виктор, — что немало рейсов сделал в северные моря, и работать умеет, а все ходит вторым классом…»
Рыба в ящике, казалось, не убывала. Виктор только успевал поворачиваться. Коля устал. Тесак его то и дело соскальзывал, рыба падала обратно в ящик. Виктор снова хватал ее за жабры и толкал на рыбодел.
— Шибанов, так не пойдет! Ставь другого рубщика! — опять заорал Перчихин. — Он рыбу портит, да и не дождешься ее… Здесь работать надо, а не в потолок плевать, как где-то.
— Дурак ты, что ли? — возмутился Шибанов.
— А ты потише, умник! Мы не из пугливых! — Перчихин обвел глазами всех, кто был у рыбодела, будто хотел увидеть, какое впечатление произвел его ответ.
— Замолчи или я заткну твою глотку рыбьими кишками!
— Побереги нервы, видали мы таких, — сказал Коля Шибанову, — не может он без трепотни!
— Нам сачки не нужны, — не унимался Перчихин. — Сунулся сюда — пусть выкладывается, как все! Что он, лучше нас? Гони его в ящик, пусть Витьке помогает: видишь, руками едва ворочает…
— Я же справляюсь! — ответил Виктор и подумал: «А все-таки недобрый он…»
Работа продолжалась. Руки у Виктора были исколоты плавниками и невыносимо ныли от соли. Болела поясница. По-прежнему кружилась голова. В сапоги каким-то образом проникла вода и хлюпала в пальцах. Ветер пронизывал до костей.
— Шибанов, гони Кольку в ящик! — опять закричал Перчихин. — Я уже три минуты стою без дела… Пусть вдвоем работают в ящике!
Шибанов замахнулся на Перчихина рыбиной:
— У-у, ты!
— Ну чего я? — улыбнулся Перчихин. — Неправду говорю? Поставь на рубку голов человека с опытом, а у этого богатейший опыт по другой части…
— Гад буду — запомню! — выругался Коля.
Виктор увидел бледное, искаженное злобой лицо Шибанова. В общем-то Перчихин был прав: Коля плохо рубил головы, портил рыбу, и шкерщики подолгу стояли без дела. Шибанов велел встать на рубку голов Петьке Петрову, а Коля работал вдвоем с Виктором.
— Ну как, Витек? — неожиданно спросил Перчихин у Виктора. — По душе физический труд? Он тебе на пользу пойдет — на собственном горбу испытаешь нашу долю, будет тебе не рыбацкий пай, а гонорар по высшей ставке! Так что старайся, мальчик, трудись: труд делает человека чище и благородней!
Виктор промолчал, хотя шутки Перчихина были не из приятных.
Новая волна стеной обрушилась на палубу. Виктор грохнулся на рыбу и вместе с ней поплыл к борту ящика.
— Эге, нелады! — закричал над ним Перчихин. — Этак уплывет наш корреспондент и будет брать интервью у акул и крабов. Кто ж нас тогда прославит?!
— Молчи, сволочуга! — не выдержал Шибанов. — Тебя бы смыло — не пожалел бы: туда и дорога.
— Знаю, от тебя жалости не жди, темная ты личность! По дорожке этого пойти захотел, завидно стало…
— Еще одно слово — и тебе будет плохо, — предупредил Шибанов.
Перчихин презрительно хмыкнул, однако промолчал.
— Ребята, максимум осторожности… — послышался голос Котлякова. — Ваши жизни дороже рыбы! А вы, Виктор… Ну зачем вы здесь? Разве на корабле нет рыбаков? Вы нас ставите в неловкое положение… И время сейчас штормовое… Очень прошу вас покинуть палубу.
И двух часов, наверно, не прошло с тех пор, как Виктор влез в этот бездонный ящик! Как уйти, если рядом матросы и он хотел что-то доказать им, а еще больше — себе…