– Они сразу привели психолога, – продолжила жаловаться Анна, не отнимая головы от туловища Хезер. – Начали нести чушь о суррогатном материнстве, усыновлении. Виктор выгнал их.
– Он правильно сделал, – поддержала князя – консорта женщина, удивляясь такой бестактности и глупости персонала больницы. Господи, как она все вынесла там?
– Я ничего не хочу. Я должна была родить сама. Ничего не желаю слышать об усыновлении, – Анна немного отодвинулась и посмотрела на женщину в поиске единомышленника. – Он должен был быть только моим.
– Я понимаю, – Хезер слабо, чуть обнадеживающе улыбнулась, той горькой улыбкой, полной сострадания. Она уже сделала себе заметки в голове поговорить с князем – консортом и вдовствующей княгиней Марией. Она сделает это для своей бывшей подопечной, ведь кажется, она все – таки после стольких лет любит ее как дочь, со всеми причудами незримой линей власти.
– За что мне это? – Анна снова задала вопрос без ответа, и чуть успокоившись, закрыла глаза, погружаясь в царство Морфея на радость Хезер. Им всем нужно было отдохнуть: завтра привезут тело ребенка для похорон, и наступит второй день среди череды серых бескрайних и полных хандры дней оплакивания утраты.
12.03.2021
….Тебе не кажется, что ваш сын еще мал, чтобы поступать в университет?
Я понимаю, что он умница и окончил школу раньше, но в вашей же стране это не принято.
Ты не думаешь, что ему будет через чур трудно адаптироваться к новым правилам и людям. А друзья?
… Наши волнения не такие масштабные. Видно слухи о том, что княжество собирается приобрести острова в океане, увеличив территорию волнует их больше.
Знаешь я давно не думала о религии… До моего приезда в Грепиль я не была рьяной православной христианкой. Меня крестили в младенчестве и больше ничего не требовали. И вот я в новой стране с другими правилами и интересами. Чужая, хоть и стараюсь. Стараюсь изо всех сил, даже сейчас, «стать своей». Грепиль стал моим домом, сердцем.
Когда весной двухтысячного я принимала католичество и думала, что это правильно, возможно, лицемерила, ведь принадлежность к церкви давала мне власть. Но позже… Позже я прочувствовала культуру своей страны. Приняла ее и ее веру, как незыблемую истину, решила чтобы не случилось – я сделаю Грепиль и ее жителей счастливыми.
Мне казалось, что это получается: да. Были разногласия насчет учебы Саши, но он вернулся; насчет намерения жениться на Жанне, но та умудрилась найти себя в социальном секторе, защищая обиженных и оскорбленных. Мое ограничение численности приезжих мусульман я осадила с помощью газет, напомнивших всем ни сколько о терактах, сколько о беженцах и особенностях жизни людей с другой религией в мусульманских странах.
Думаю, если бы не болезнь Альберта, та часть общества, что не приняла меня, взбунтовалась.
И сейчас мне больно. Своими нападками с каждым новым днем все сильнее вонзают кинжал в мое сердце. В чем виновата я?
Анна.
– В Восточной оранжереи мастер Киард проводит чаепитие, – отрапортовала новая служанка, Хезер сморщив нос, мысленно отчитала ее за простецкий говор и малый поклон. Ох, уж эта молодежь.
– Хорошо, спасибо. Вы свободны, – нежно произнесла княгиня и лишь когда новенькая ушла, обернулась с улыбкой к Хезер. – Ну и почему ты…
– Она ужасна! – нахмурилась та и, склонив голову, поправила несуществующие складки на своем платье.
