Женщина закрыла глаза, стараясь успокоить сердце и не смотреть на ту единственную дату на надгробии дочери. Но, прошлое и не думало отпускать, постоянно напоминая о Розе. Женщина видела образ своей дочери в Грейс, в Клеменс и даже Од, в остальных юных девочках, встречавшихся ей на пути. Это было нелегко. Ведь она даже не видела тельца ее малютки – Виктор запретил. Но он был прав, она бы не пережила. Но сердце. То, что она не могла представить какой Роуз была бы в десять лет, в пятнадцать, какого цвета были бы ее волосы – это сдавливало сердце изнутри.
Женщина открыла глаза, силой воли заставляя себя, перевести взгляд на могилу мужа.
– А ты уже старик, – слеза, внезапно появившаяся в глазах, решила, осталась в уголках. – Семьдесят пять. Мама свои восемьдесят пять праздновала с размахом, видел бы ты салют. Клеменс испугалась и спряталась под стол. Давно я так не смеялась. Представляешь у нас два внука, а еще есть Од. И каждый из них похож на тебя. А Гай-то. Мне всегда казалось, что у твоего отца была капля азиатской крови.
Анна медленно встала и подошла к кусту. Все еще единственному кусту роз, растущему на территории дворца. Женщина протянула руку и потрясла его, скидывая вниз пожелтевшие лепестки отцветшего растения. Она ненавидела это увядание.
– Я скучаю по тебе, – кончиками пальцев Анна дотронулась до холодного черного мраморного надгробия. У Роуз оно было белым, а себе женщина выбрала серый – ей показалось это немного забавным.
Женщина осторожно провела по выгравированным буквам, зачарованно следя за своей рукой, что холодела с каждой секундой. Она, правда, скучала и в такие моменты «единения с мужем» чувствовала, как сердце разрывается пополам. Почему люди не вечны?
Однажды у всех наступает момент, когда наконец-то начинаешь замечать увядание вокруг: уже не так звонко поют птицы и на деревьях все еще желтые листья, все замедляется, все кроме времени. Она и оглянуться не успела, как княжество отпраздновало ее шестидесятипятилетние, с огромной помпой и признаниями любви; как Виктора нет рядом с ней долгих десять лет, что слились в один год; как ее маленькому ангелу – сыну скоро сорок. Осталось совсем чуть – чуть. В двадцать лет ей казалось, что этот день немыслимо далек, но вот пару мгновений и она со своей восьмидесяти пятилетней матерью с нежностью и очарованием, наблюдают как трехлетняя Клеменс втихаря от старших Гая и Анеко, которую привезли немного погостить, пока у ее младших братьев какая-то инфекция, лезет в банку с печеньем.
– О чем ты задумалась? – спросила Мария, положив руку на колено сидящей рядом дочери. Временами они походили на старых сплетниц, обсуждающих все и всех.
– О молодости, – ответила Анна с улыбкой. – О том, что много времени проводила впустую.
– И что же нужно было? Бросить княжество и уехать в горы? – ехидно поинтересовалась мать, совершенно точно зная, что ее дочь ни при каких обстоятельствах не отдала бы трон. Даже сейчас, она все еще старается плыть в политической горной реке.
– Было бы неплохо, – пожала плечами Анна. – Лет двадцать назад. Теперь поздно, посмотри, мы с тобой две старые вдовы в курортном городе.
– Было бы смешно, если бы это была бы правда, – усмехнулась Мария, разглядывая свое обручальное кольцо. Она, так же как и ее дочь, не сняла его даже после завершения траура. Даже после того, как на нее вновь начали обращать внимание мужчины. Мужчины. Как же ей хотелось откровенно спросить свою собственную дочь, насчет императора Упонии. Если бы тот был свободен: были бы они вместе или снова бы нашли отговорки и противоречия? Первым противоречием были бы наверняка были Хикари и Киард. Знают ли они о той первой любви. Что, кажется до сих пор тлеет? Испугало бы это? Огорчило или они бы посчитали это омерзительным?
– Я все жду от тебя коронную фразу «Все будет хорошо», – подала голос дочь, с улыбкой наблюдая, как Клеменс с недовольным лицом отодвинула подарок, предназначенный не ей. Эту маленькую занозу определенно будет любить общественность. Надо бы сделать пару официальных фотографий «трех принцесс»: Анеко, Клеменс и Од. Неплохая идея.
– Конечно, все будет хорошо, – Мария похлопала Анну по коленку. – Все плохое уже с нами случалось. Сейчас осталось только ждать мой девяностолетний юбилей.
Анна, усмехнувшись, покачала головой, если бы у нее был такой же оптимизм как у матери. Жаль, что он полностью передался брату.
