– Я имел в виду наших, – пояснил принц и внимательно посмотрел на лицо жены, по которому пробежалась волна удивления вприпрыжку со смущением. До этого момента они еще ни разу не заговаривала о будущих детях без «помощи» посторонних. Готовы ли они к ним? Хочет ли их Сора? Анна хотела, он это четко знал и видел, как она почти голодным взглядом провожает малышей. Забавно, он знал желания другой женщины, а не своей жены.
– Я думаю, стоит еще немного подождать, – с теплой улыбкой произнесла Сора и взяла его за руку. – Мы еще не до конца узнали друг друга, так мало времени прошло после свадьбы. И ты же хотел еще немного попутешествовать.
Он поцеловал ее в макушку, в которой раз осознавая насколько она, дорожит им, любит, ставит его интересы, превыше своих. Как ему необычайно повезло. Еще бы перестать быть ничтожеством и сравнивать и гадать какая бы была жизнь у него с Анной. Захотела бы она подождать, пока он созреет для отцовства? Стояла бы рядом, посреди этой беснующейся толпы, спокойно и мило улыбаясь? Смогла бы вновь сменить свою «окраску»? Все ради него. А смог бы он? Куроки непроизвольно усмехнулся: во всех своих планах он оставался верным трону. Нечестно и эгоистично. Он же не должен так себя вести.
– Мы должны идти дальше, – Сора аккуратно вернула его на грешную землю и потянула за руку в сторону огромной зеленной ели, что искрилась разноцветными фонариками. Вокруг веселились дети: смеялись, болтали и ели мороженное, совершенно не предполагая, что детство это самая лучшая часть жизни человека. В ней нет рамок морали, любовного выбора, планирования и печали будущего. Детство – это восход человека, когда все невинно и чисто, не омрачено душевными переживаниями и ворохом ошибок прошлого.
В здании парламента, находящегося в самом центре столицы, специально отводили кабинет для князя, каждый год, перемещая его по этажам. Анна шутила, что таким образом они пытаются сделать ремонт во всем здании, что было старше дворца.
– Не сочтут ли это ущемлением прав? Демократии? – наследница сидела напротив Альберта, что расположился за своим рабочим письменным столом, заваленным горой бумаг. Каждую среду они вместе приезжали в здание парламента и работали, часто до поздней ночи, на благо Грепиль.
– Какая демократия? У нас конституционная монархия, – возмутился Альберт. – И если бы не мой отец, то была бы старая добрая абсолютная монархия. И ни с кем из этих клоунов, мне бы не пришлось договариваться.
– Казнить. Значит, казнить? – с усмешкой перебила его княжна, внимательно наблюдая за тем, как Альберт принимает прописанные ему врачом лекарства. Под Новый Год, что они праздновали в тесном семейном кругу, у него в очередной раз сильно подскочило давление и Мария не выдержав, самостоятельно вызвала врача. Шумиха была еще: все были крайне удивлены, что княгиня умеет повышать голос, тем более на мужа.
– Ты слишком категорична, – устало вздохнул мужчина, он хотел жить во времена Наполеона, Елизаветы, когда никто не перечил монархам, и слепо следовали прочерченному пути.
– Я? – изумилась княжна и чуть наклонилась к столу. – И это говорит человек, что собирается начать новый Крестовый поход?
– Это не Крестовый поход, – отмахнулся Альберт. – Мы просто перестанем давать виды на жительство приезжим из мусульманских стран, сократим выдачу туристических.
– Проведем рейды по зачистке от нелегалов, – вальяжно добавила девушка.
– И идея довольно неплохая, – чуть повысив голос, произнес князь. – Наше княжество испокон веков было католическим. Мы даже чуждых протестантов прогнали в свое время, а тут эта чума, что не собирается приспосабливаться к нашим основам и правилам жизни.
– Но ведь и ты не женился на католичке, – мягко напомнила ему Анна.
– Но и не на мусульманке. Православие и католичество ветви одного дерева. А мусульманство совершенно другой сад, – Альберт откинулся в кресло. – Наше население слишком мало, для увеличения процента иноверцев. Мы выращены консерваторами благодаря моему отцу, деду, прадеду, Господу нашему. И я не дам загубить эту…
– Чистоту крови? – перебила его наследница. – Временами ты говоришь, как Адольф.
– Временами ты говоришь, будто испытываешь симпатию к ним. Ты же борешься за равенство женщин. Назови хотя бы одну мусульманку, что сумела бы добиться высот? Хотя бы актрису, писателя, политика?
– Я не защищаю их, – возмутилась девушка, словно от оскорбления. – Просто, я боюсь…
– Чего? – непонимающе спросил мужчина.
–того что тебе снова начнут припоминать мезальянс. То что твоя наследница не рождена католичкой.
Альберт посмотрел на нее с мягкой улыбкой родителя, а ведь вправду, он и позабыл, сколько грязи вылилось на них в свое время.
