– Не будут, – он наклонился вперед и протянул ей руку. – Сейчас самое время таких законов. Никто и слова не скажет.
– Аль – Каида от всего сердца помогает тебе в исполнении твоих планов, – она все же тоже протянулась и взяла его за руку.
– Можно сказать и так, – пожал плечами Альберт. – Может цветы им отослать?
Анна покачала головой. В душе она понимала стремления Альберта огородить свою родину от чужеземцев. Сколько раз их захватывали в прошлом, продавали, отдавали в аренду. В прибывающих в Европу мусульманах он видел новых захватчиков. Тихих и медленных. Да, его можно было смело назвать расистом, и он бы с этим с легкостью согласился, в тайне мечтая жить где-нибудь в белоснежных странах Скандинавии. Альберт не хотел новшеств и прогиба перед новыми жителями и Анна это прекрасно осознавала. Она видела, как группы людей, не желающих ассимилироваться, заставляют государства меняться под себя. Она, как и Альберт, не собиралась в будущем давать послабления. Но до сих пор в ней, все еще жил страх, что жители взбунтуются именно против нее, как бы она не старалась выдаться себя на настоящую жительницу Грепиль.
Первый месяц нового 2003 года пролетел словно стрела, что точно вонзалась в намеченную цель. Но ничего не изменилось: жизнь продолжала свое шествие по замкнутому кругу, что с каждым годом становился лишь шире. В жизни появлялись новые люди, уходили прочь старые обиды. Все было, как и должно было быть – с грустными и счастливыми днями, все реже напоминавшими о прошлом.
Февральский ветер играл с легкими зеленными занавесками, ограждавшими эту спальню от остального мира. Уже горела люстра и по старой – доброй традиции потрескивал камин, хоть в его тепле никто совершенно не нуждался. На бумаге, лежавшей на столе из темного дуба с резными ножками, рождались новые строчки, словно видения оживали в голове автора и послушно открывались миру.
Лживые рассказы о чистой и искренней любви были соседями с точными описаниями расчленения трупа в очередном повествовании о тяжелой судьбе маньяка. И описывать последнее ей нравилось куда больше, ибо ее психопаты были оригинальными и неповторимыми, совершающие такие поступки о которых она даже боялась подумать в реальной жизни. Они были искренними, живыми и с душой, с романтическими персонажами ей так не везло.
Позже почти все свои рукописные творения она переносила в компьютер, что бы после, когда созреет и еще раз все исправит, отправит в какое-нибудь издательство под очередным псевдонимом, получит отказ. Но это была ее отдушина.
Нет, Анна не умирала от грусти: у нее было творчество, были уроки управления княжеством, проходившие все с тем же первородным трепетом и страхом ответственности; новые и старые знакомые, семья и очередная подходящая к концу влюбленность, которая не знала что была объектом ее. Ну, как еще, если ты актер, живущих на другом конце мира, и ни разу не встречавшийся с ней вживую? Но не было Куроки и его магнетизма, и от этого, в моменты, когда княжна оставалась одна, словно льдинки всплывали воспоминания с глубин океана. Но кто бы, что не говорил потом: она жила полной жизнью, правда без той странной, почти сказочной страсти к принцу Куроки. Хороший был бы сюжет для ее книги, если бы она осмелилась об этом написать.
– Жаль Память все хранила в своем ларце, – произнесла вслух княжна последние строки своего нового романа о раскаивающемся так яростно и подкупно серийном убийце. А ведь вначале она хотела сделать его невинной жертвой жестокого и корыстного правосудия. Но часы за столом складывались в дни и всего за два месяца она сумела из обычного человека, живущего среди нас, создать жестокого и изощренного убийцу, чья история по ее мнению, сумела бы завлечь читателя в свой мир. Ах, если бы ей чуть больше везло с ответами из издательств.
В комнату без стука заглянул Саша и, увидев, что его сестра ничего не пишет, вошел, прикрыв за собой дверь. Он прошелся по длинношерстному ковру, лежавшему на отполированном паркете и уселся в кресло, стоявшее у окна.
– Что-то случилось? – девушка так и не отводила взгляда с только что законченной рукописи. Она гадала, за сколько она сможет перепечатать и насколько видоизменит текст. Сколько времени на это убьет.
– Ничего, – пожал плечами Александр и стряхнул с лацкана пиджака несуществующую пылинку. – Пруст обеспокоен.
– Тем, что Альберт снова показывался врачу? – Анна посмотрела на брата, чуть склонив голову вбок. Конечно, самочувствие отчима ее беспокоило, но она, как и Альберт, были упрямо уверены, что все это пустяки и они вечны. – Главное, что мама заставила его обратиться к хорошему специалисту, а не просто сгоняла прислугу в аптеку за «димедролом». Ты же знаешь, какой он упрямый.
