Юлька зашла в магазин, купила себе печенья и не уходила с берега до самого вечера.
Зажглись первые огни. Начали возвращаться рыбаки. Их лодки, выныривая из сумерек то слева, то справа, с тихим шуршанием притыкались к берегу.
В общежитие Юлька вернулась не сразу. Она еще посидела на скамейке в скверике, пока в окне ее комнаты не погас свет. Со страхом она ждала, что Лиза окликнет ее, и нельзя будет уйти от тягостного для обеих разговора.
Лиза, однако, не заговорила с Юлькой и утром. Похоже было, что сама стыдилась. В обед они столкнулись в столовой в очереди. Лиза покраснела и отвернулась.
За дальним столом сидел Куракин. Он цепко, непримиримо следил за Лизой, и руки его лежали на столе так, точно он собирался немедленно встать.
Прошло два невыносимо тягостных дня. А на третий в общежитии появилась Наташа.
Юлька бросилась к ней с радостным криком, плача и смеясь, обнимала, целовала ее бледное, застывшее лицо, говорила какие-то слова и не могла остановиться.
Она понимала: у Наташи горе — умерла тетя Маша. Неизбежность этого Юлька предвидела. Но что же, что же делать? Она усадила Наташу на своей кровати, а сама принялась собирать ужин.
Она заставила Наташу выпить чаю, сама сделала ей бутерброд с маслом. И боялась только одного — Наташа может подняться и уйти. Но Наташа сказала:
— Я останусь у тебя, Юлька. Можно?
В ответ Юлька только прижалась щекой к Наташиному плечу.
Тетю Машу хоронили на другой день. Юлька обещала Наташе помочь. Надо сообщить в цех, что она не придет сегодня на работу. Проще всего — попросить об этом Лизу. Но та тоже сама не своя. Несколько раз бралась расчесывать волосы и откладывала гребешок. Шла на кухню и возвращалась оттуда с таким отсутствующим видом, что на нее жалко было смотреть.
Юлька догадывалась, что сейчас испытывает Лиза. Она одинока оттого, что нет Алевтины и она осталась одна со своей бедой.
А Наташа и Юлька ведут себя так, будто Лизы совсем нет в комнате. «Да ведь она же думает, — мелькнуло у Юльки, — что мы ее презираем!»
— Послушай, Лиза! — заговорила Юлька, торопясь, не договаривая до конца слова. — У Наташки беда. Скажи Цыганкову, что я не приду сегодня. Ты ведь понимаешь, Лиза, ей надо помочь.
— Да, Юлька, я понимаю, — грустно сказала Лиза. — А ты… Ты на меня не сердишься? — вдруг спросила она.
— Ну что ты, Лиза!
Лиза помолчала, вглядываясь в Юльку, и ушла.
Потом Наташа с Юлькой молча сидели в громыхающем кузове трехтонки, стремительно летящей по шоссе. Постояли вместе над могилой…
Наташа так и осталась жить в общежитии. Ее поселили на втором этаже, в комнате Зинки Огневой, где оказалась свободная койка.
В воскресенье утром они все трое сидели у стола. Прогремев в коридоре тяжелыми сапогами, вошел Куракин. Лиза, сидевшая спиной к двери, испуганно оглянулась и замерла. Куракин снял с плеча гитару и остановился перед ней. Тяжелым взглядом он пересчитал их всех. Юлька никогда не видела Пашку таким: он был пьян.
— Сидите? — сквозь зубы спросил он и добавил, далеко расставляя слова одно от другого: — Что вы здесь сидите?.. И ты сидишь? — Это уже относилось к Лизе. — А мне можно присесть?
Пашка, не сходя с места, вытянул руку, нашарил стул, рывком пододвинул его и сел.
— Значит, съездила?..
Лиза не поняла. Пашка повторил:
— Съездила в отпуск, говорю? А сюда, стало быть, на кисленькое потянуло?
— Что тебе надо? — смертельно бледнея, спросила Лиза.
— А ничего… Посидеть с тобой. Полюбите нас черненьких, как вы беленьких любили — с погончиками…
Юлька молча глядела на Пашку, и у нее почему-то мелькнула мысль, что мичман Володя уже был без погон, когда увозил Лизу.
Наташа, опираясь ладонями о стол, поднялась.
— Ты зачем сюда явился? — медленно спросила она. — Ты! — Голос ее прозвенел и оборвался.
Куракин поднялся тоже. Несколько мгновений они стояли друг против друга. Наташа за это время словно набралась сил.
— Любить изволите? А ты ударь ее за любовь свою поруганную, неузнанную, — сказала она тем же звенящим голосом. — За то, что в беду она попала! За то, что такому же, как ты, красавцу поверила! За то, что счастья ей хотелось! За то, что дите она не твое носит… Не можешь? Так чего же ты явился сюда?
С минуту Куракин осатанело смотрел на Наташу. Потом поднял над головой гитару, со всего маху ахнул ею об угол стола — в его руке остался только гриф со струнами — и медведем пошел к двери. Струны с кусками фанеры волочились за ним по полу.
— Стой! — снова зазвенел голос Наташи. — Я тебе говорю — стой!
Куракин, сбычившись, остановился. Он словно стал ниже ростом. Наташа, указав на обломки, потребовала:
— Собери…
Может быть, голос ее подействовал, может быть, Пашка неожиданно протрезвел, но он покорно опустился на колени и непослушными руками стал собирать обломки. Лиза, уронив голову на стол, рыдала.
Куракин ушел. А Наташа глядела в дверь до тех пор, пока в отдалении не затихли его шаги.
Глава десятая
