— А вы разве не знаете? — Игорь отодвинул пустую тарелку. — Весь город говорит о нашем Вовке Челюскинце. Значит, забрался Вовка в хвост самолета, где багаж, и сидит ни жив ни мертв, ждет отлета. Думает: «Уж в воздухе-то не выбросят!» А штурман его цап-царап — и к милиционеру. Что тут было!
— Он же говорил, будто летчики знакомые! — сказал я.
— Так это ведь не в кино пригласить — полет в Арктику!
— Да, — сказал Лазарев, — авантюрист он. Ишь ты, бежать из дому!
— «Авантюрист»! — засмеялся Павел, вставая из-за стола. — А кто с завода бежит?
Лазарев скосил глаза на нас:
— У меня причина на то есть…
Я почувствовал, что ему неловко, и сказал Игорю:
— Давай займемся приемником.
Мы отошли к окну, но невольно прислушивались к разговору за столом.
— И у парня причина была, — закуривая, спокойно говорил Павел. — На Чукотку, спасать челюскинцев… Ты скажи мне, Василий, хочешь настоящим металлистом стать? Например, токарем, а?
— Что вы, Павел Семеныч! Смеетесь! Когда я смотрю, какие вы вещички на станке работаете, у меня аж нутро жжет.
— Завидуешь?
— Завидую. Только не суметь мне этого!
— Почему же?
— Вы на заводе первый токарь, а я что… Прямо от плуга.
Павел расстегнул воротник рубахи, сгреб руку Василия и просунул ее за рубашку к лопатке:
— Чуешь? Рубец на спине. А под ним, внутри — пуля-стервятка. Колчаковец засадил, не вытащишь… Так вот, я с гражданки прямо на завод подался. Пять лет грузы таскал, как ты. А потом — в токаря. Понял?
— Понять-то понял, да ведь семья подмоги требует, Павел Семеныч. Ваньку в люди выводить надо.
— Вот упрямый человек! — уже горячился брат. — Понимаю, что из грузчиков в ученики переходить не денежно. Да ведь я сам учить тебя стану, как когда-то меня Петрович. — Павел встал и прошелся по комнате. — Слыхал о Петровиче? Старик такой у нас в цехе. Бывший токарь. Когда-то с нашим отцом на сходки хаживал…
Пока у них шел этот разговор, мы с Игорем возились с приемником. Я еще раз проверил батарею, схему присоединения аппаратуры. Все, кажется, на месте, можно было настраивать.
Установив приемник на табурете, мы присоединили к клеммам антенну, потом «землю» — кусок ржавой проволоки, уходящей наружу сквозь отверстие в оконных рамах. Игорь то и дело смахивал со лба пот, щупал руками обмотку, проводнички, зажимы. Но двухламповый молчал. Не помогли и мои старания. Стало ясно, что надо идти к учителю физики, и я сказал об этом Игорю.
— Максим-то Петрович сделает, а вот мы, безрукие, не смогли. Плохие мы радисты! — Игорь сокрушенно вздохнул. — Эх, Лешка, а какая мысль у меня была!
— Ну, какая?
— Да что уж теперь…
— Говори, — настаивал я.
— Лешка, — перешел Игорь на шепот, — нам с тобой скоро по семнадцати. Кончим девятилетку. А дальше?
— Пойду работать, — ответил я просто. — На шее брата сидеть не стану.
— А мне что?
— Смотри сам, у тебя дела получше: отец профессор… И мать есть…
— А я тоже не собираюсь на отцовской шее сидеть. Ясно? Давай, Лешка… — Для надежности Игорь осмотрелся. — Двинем радистами на полярную станцию!
— Куда, куда? — спросил я скорее от того, чтобы не выдать охватившего меня волнения. Полярная станция. Радист-полярник. Как мне-то не пришло этого в голову?
Вид у меня был, наверное, такой ошарашенный, что Зина несколько раз повторила:
— Ребята, пить чай!.. — С пыхтящим самоваром в руках она стояла перед нами и ничего другого не оставалось, как тотчас же сесть за стол.
Самовар, купленный еще когда-то отцом, ставился по особо праздничным дням. Пузатенький, сияющий затейливыми узорами на своих потертых боках, самовар стоял посередине стола, посвистывая, попыхивая парочком. Казалось, вот-вот он возьмет да и притопнет одной из своих четырех ножек.
Медные бока его блестели, и мы с Игорем не без интереса смотрели на наши искаженные самоваром изображения.
«Значит, согласен?» — прочитал я на отраженном в самоваре лице Игоря.
Я надул щеки и закивал головой. И вдруг между нашими лицами мы увидели нахмуренное лицо Зины.
— Ну, говорите, говорите, куда собрались…
Наши лица вытянулись. «Откуда она узнала?» Игорь спрятался за самовар и вдруг выпалил:
— На Чукотку, радистами!
Крышечка чайника, которую Зина придерживала рукой, наливая заварку, упала и звонко покатилась по полу. Игорь уткнулся подбородком в стакан.
— Исподтишка хотели, как ваш Рябинин? Тайком, значит, от родных? Нечего сказать, вырастили…
Голос Зины вдруг осекся и, закрыв глаза кончиком накинутой на плечи косынки, она вышла из-за стола. Наступило неловкое молчание.
— Вы чего это, в самом деле? — строго спросил Павел.
— Да не сейчас… — пытался выкрутиться я.
— Нет уж, — снова заговорила Зина. — Я ему покажу Чукотку!
— Тише ты! — косясь на молчавшего Лазарева, сказал брат. Он встал, прошелся по комнате. — Ну что же… Не маленькие, пусть решают сами. Радисты так радисты…
Павел, походив, остановился возле меня.
