Птолемей вздрогнул и открыл глаза. В зале было тихо, и он невольно усмехнулся, когда мысли его обратились к древним мифам. Хирон. Старый мудрый кентавр! Кому, как не ему должен был отдать на воспитание сына царь мирмидонцев Пелей? Кто, как не он мог взрастить в маленьком Ахиллесе величайшего из воинов? Кто же еще, выкармливая мальчика сырыми медвежьими печенками, мог впрыснуть в него столь необузданную жажду крови и подвигов? Посев этих генов, дремавший почти два тысячелетия, проклюнулся и взвился мощным, взбродившим в безумном угаре урожаем. Потомок величайшего из воинов, кровь от крови легендарного мирмидонца, сын Филиппа, Александр. Узри теперь, Ахиллес, свою славу, пережившую века!(3)
Филипп тоже нашел своего кентавра(4) . Мощный, тяжелый, сбитый, словно каменный исполин, покрытый опалено-рыжей шерстью, Леонид, взрастил из ростка царского семени совместно с сорняками разного происхождения достойный любования урожай. Более старшему поколению: Птолемею, Клиту Черному, Филоте, Пердикке, ну, и другим оставалось только удивляться, как уверенно и нагло поднимается с Александром вся эта поросль.
Птолемей подумал про старых друзей. Они были столь разные, что с трудом можно найти в них черты, сходные хотя бы отдаленно.
Филота, сын Пармениона. Пожалуй, самый противоречивый человек из всех сверстников. Утонченный, мягкий, почти изящный в мать, с аккуратными чертами лица, он становился жестким в отца, когда этого требовали обстоятельства. Спокойный, рассудительный характер позволял ему легко манипулировать людьми и обстоятельствами, а пронзительный ум и железная воля сделали его великолепным полководцем. Многие завидовали его успехам, относя их скорее к связям его отца, но Филота лишь посмеивался над этим. Доживи он до старости, скорее всего он смог бы превзойти славу отца, но… Филоту обожали воины и друзья, он снискал уважение среди военачальников и пользовался головокружительным успехом у женщин. Отдав под его командование половину войска, Александр со временем ужаснулся, сколь великая сила может в любой момент обернуться против него самого. Столь обожаемый воинами в начале персидского похода Александр со смертью Филоты впервые увидел, что уже не столь любим своим войском. Царю стоило немалых усилий удержать армию в повиновении, а назревавший бунт чуть не расколол войско в горах Арахозии. Пожалуй, только удаленность от дома и нескончаемость тяжелейших стычек с местным населением позволили Александру удержать власть. Однако, почва доверия царю треснула, постепенно переходя с этого момента в каньон глубочайших противоречий. И тут Александр понял, что боится Филоту. Казнь Филоты ужаснула войско, последовали бунты, что наложило на характер царя тяжелые отметины, которые со временем переросли в бесконечное раздражение.
Птолемей горько усмехнулся. Он так и не простил Александру смерти друга. Его нелюбовь к фавориту Александра Гефестиону в свете этих событий почти переросла в скрытую ненависть. Он вдруг вспомнил, как усердствовал сын Аминты, выстраивая для Филоты обвинения в заговоре, как горячо произнес речь Александр, поверивший в реальность притянутой угрозы, и как поначалу молчал Филота, неготовый ко всему этому. Птолемей вспомнил, как ужаснулся впервые, увидев в глазах Александра гневный огонь безумства, когда тот не внял просьбам прекратить пытки Филоты. Как бы там ни было, Филота погиб зря, потянув следом клубок серьезнейших проблем. В тылу еще оставался отец Филоты Парменион, пока ничего не знающий о смерти последнего сына. Александр испугался первый раз в жизни. Парменион. Он мужественно пережил смерть своих сыновей, послуживших возвышению славы царя.
Смерть Пармениона последовала почти сразу. Александр боялся. Боялся, что Парменион, в чьем управлении находилась Мидия, не простит этого, и армия Александра окажется в Арахозии отрезанной от снабжения и в условиях круговой войны. Старому вояке повезло больше. Он так и не успел ничего понять, когда предательская рука вонзила нож в его ребра. Александр сполна воздал ему, отплатив за все заслуги столь чудовищным предательством. «Таков был конец Пармениона, славного как на войне, так и в мирное время. У него было много удач без царя, царю же без него не удалось совершить ни одного великого дела».(5) Обстановка накалилась, и уже каждый видел связь этих двух смертей. Дух армии пошатнулся.
Птолемея передернуло. Он вновь, как наяву, видел окровавленный мешок в руках Полидаманта. Старик помнил каждый жест: как тот развязывает тугой узел, переворачивает мешок, поднимает, встряхивает, и по полу к ногам Александра катится голова Пармениона. Царь же носком сапога останавливает ее и поворачивает, чтобы лучше рассмотреть лицо. Оно спокойно. Полуоткрытые глаза хранят застывший мудрый взгляд. Они смотрят мягко, почти с отцовской любовью. Взглянув в них, Александр отскакивает с криком: «Уберите это»!
