Дух войска окончательно пал. Оно безропотно тащилось за царем в Индию, боясь признаться, что им управляет сумасшедший. Александр же шел дальше и дальше. Его мечта завоевать мир уже становилась болезненным бредом. Наконец, собрав последние силы, войско взбунтовалось на Гифасисе. Все те, кто пешком прошли за царем Фракию, Малую Азию, Египет, Месопотамию, земли скифов, перевалы Гиндукуша и вступили в индийские пределы, окончательно поняли, что Александр не намерен возвращаться назад. Болезни и ржа выкашивали людей и разъедали металл, и измотанное войско решило, наконец, положить предел безумствам царя. Кен, старый испытанный полководец, великий миротворец, умевший держать стойкое равновесие в любых спорах, большой, уютный человек с мягким бархатистым голосом. Он спокойно и уверенно отделился от бушующей толпы и подошел к помосту, на котором стоял задыхающийся от гнева Александр. Кен снял шлем и поклонился.(8) Македонец говорил спокойно, немногословно, но твердо. Стояла оглушающая тишина, и слова Кена звучали так, что царь растерялся, не в силах противостоять. Александр смотрел на полководца и видел лишь одно: этот человек сейчас вмещал в себе чаяния всех, от командиров до последних пехотинцев, и чаяния эти сильно отличались от амбициозных планов его самого. Александр сдался, повернул обратно, но не смирился. Слишком сильный удар был нанесен по его тщеславию. Прошло немного времени, и Кен внезапно умер. И хотя войску было объявлено о его болезни, каждый понимал, что это не так.
Ряды полководцев редели, и мысль о том, кто же следующий, неотступно преследовала каждого. Те, что еще не попали под подозрение, вели себя осторожнее. Всем было очевидно, что Александр теперь следует лишь за порывами собственного гнева, и в этот момент никакие доводы, насколько убедительно они не выглядели, ничего не значат для него.
А вот и Кратер. Птолемей закрыл глаза, словно мог так лучше разглядеть друга. После того, как Александр взял штурмом согдийскую скалу, Птолемей невольно сравнивал Кратера именно с ней. Высокий, плотный, с головы до ног покрытый лесом кучерявой растительности, с широким, резко очерченным волевым ртом и живыми, глубоко посаженными глазами. Македонец выглядел простаком, хотя внутри был далеко не так однозначен. Он был неразговорчив, не отличался перепадами настроения и никогда не делал необдуманных поступков. После смерти Филоты войско недоумевало, почему Александр отдал не своему любимцу Гефестиону, а именно Кратеру в управление половину войска, что раньше была под началом сына Пармениона. Гефестион бесновался, а Кратер лишь посмеивался в густые усы. Он навоевался сполна, пресытившись персидским походом, и давно был не прочь остановиться. Впрочем, случай вскоре подвернулся. Кратер покинул Александра, возглавив возвращение ветеранов в Македонию и имея указ царя сместить Антипатра, что до сих пор оставался там регентом. Положение фалангарха вполне соответствовало этому назначению, и Кратер уже чувствовал запах спокойной сытой старости. Прочные границы Македонии, ее положение на мировой арене позволили стране внутри вернуться к привычному размеренному укладу жизни, и военачальник в мечтах наслаждался этим. Птолемей вдруг вспомнил, как обнял друга в последний раз. Он улыбался, хлопал того по широкой спине и просил прихватить вина, если случится так, что соскучившись через сотню лет тот решит навестить его. Кратер улыбнулся в ответ и так стиснул Птолемея в объятьях, что Лагид почти услышал треск собственных костей.
