- Молчите? – тон его оставался жестким. – Что ж, тогда скажу я. Если волк режет овцу, все стадо в панике мечется, наталкиваясь и давя друг друга, и лишь кнут пастуха способен угомонить его. Вы привыкли видеть во мне пастуха, что понукает вас к новым пастбищам, когда старые уже оскудели! Но, даже стоя посреди сочной травы, вы не додумаетесь опустить морду, чтобы вдоволь наесться! Но и после вы, обожравшись, разляжетесь в собственном навозе в лени преодолеть усилие в несколько шагов! Вижу, что и дальше придется мне делать все за вас! К вечеру сегодняшнего дня я жду подробного доклада от каждого командира соотносительно его полномочий! Список делегаций от сатрапий, ожидающих приема, я желаю получить немедленно! Всем таксиархам (3), синтагмархам (4), иллархам (5) надлежит произвести тренировочные смотры и доложить о готовности подразделений к маршам! Полевым лекарям составить списки больных и немощных и доложить к завтрашнему утру! Канцелярии подать сведения о выплатах и задолженностях по каждому формированию! Жалобы и спорные дела будут мной рассмотрены послезавтра, начиная с восхода солнца! А Эллада, - царь тяжело сглотнул, - вспомнит, как болят колени, когда вновь поползет ко мне!
Не желая слышать никаких возражений, Александр шумно поднялся и направился к выходу в сопровождении личной охраны. Он шел быстрой уверенной походкой. Легкости не было, и в каждом шаге слышалась металлическая тяжесть власти.
• * *
Даже спящие вулканы, ласково баюкающие взбитые облака на вершинах, окутанные ажурной нежно-зеленой дымкой лесов, красующиеся плавными формами великолепной модели на безукоризненном бирюзовом фоне внушают трепетный страх, порожденный восхищением затаенной мощи. Гнев вырывается из глубин, изливаясь мощными потоками и стирая все, что недостойно касаться ничтожным существованием царственного гордого величия. Лава течет, шипя негодованием, пока не утолит жажду, насытившись живой трепещущей плотью.
Внезапно и мощно почти угасший вулкан взорвался в Александре, излился гневом, смешанным с неистовством мщения. Гонимые этим порывом на мидийскую землю выплеснулись орды македонских воинов.
Отослав Пердикку с телом Гефестиона в Вавилон и дав три тысячи человек охраны скорбного кортежа, Александр обрушился на косеев. Однажды продиктовав им свою волю, царь теперь был взбешен до крайности неповиновением. Ведение горных войн после Бактрии, Согдианы и Индии стало обычным делом, подвижные отряды рассыпались по горам, подобно охотничьим собакам вытравливая неприятеля из узких расщелин. Жестокость, с которой Александр уничтожал непокорных, не имела пределов, и вскоре склоны густо усеяли человеческие останки. Корявые корни, цепляющиеся за камни, походили на огромных пауков, припавших к земле и пожирающих сгустки чернеющей крови. Крики хищных птиц, одуревших от обжорства, сытым эхом метались меж отвесных каменных стен и, попав в узкие расщелины, тонули там. Воины Александра врывались в поселения голодной сворой, раздирали захваченные пожитки, словно и не видели никогда городов, отяжелевших в роскоши. Яд вкусившего сладость победы и радость полученной награды навсегда остается в крови. Он, как хищный зверь, почуявший запах крови, превращается в одно слепое желание - обладать.
Вид Александра, постукивающего костяшками о подлокотник походного трона, был страшен. В глазах вспыхивали безумные искры, словно Зевс и Арес боролись, потрясая силой и могуществом. Он смотрел на вереницу мидийцев в металлических ошейниках, скованных длинной цепью, волокущих окровавленные тела, как отец, разгневанный непослушанием сына. Александр нервно теребил перстень-печать, выглядевший огромным на исхудавших пальцах и оттого все время болтавшийся, что чрезмерно беспокоило царя. Пыль сереющей маской покрывала лицо и одежду. Кровавые пятна увядали, впитывая пыль, превращаясь в беспорядочный бурый орнамент, разбросанный по коже и доспехам Александра.
- Вновь расходы, - произнес подошедший Эвмен. – Чем больше и дальше мы воюем, тем дороже это обходится казне.
- Ты умрешь от жадности на мешках с золотом, - ответил царь, не отводя взгляда от пленных.
- Нет смысла завоевывать, чтобы в итоге вернуться с голой задницей. На здешних рынках их…
- Они слишком горды, чтобы быть рабами, - перебил его Александр.
- Тогда?
- Они будут казнены все до единого. В противном случае мне придется вновь и вновь завоевывать проходы. Во время великого траура позволив себе посмеяться надо мной они выбрали свою судьбу. В прошлый раз им удалось обмануть Гефестиона, убедив в покорности. Теперь же я принесу ему величайшую жертву. Сегодня же и покончим с этим.
Эвмен ничего не ответил, но Александр слышал, как он облегченно вздохнул.
Солнце опускалось за горы, рваные тени бесформенными пятнами поднимались от подножья, медленно карабкаясь к вершинам. Воздух становился сырым и тяжелым. Глашатай поднялся на выступ, ровной площадкой выдающийся из скалы. Завыли трубы, повелевая всем молчать и слушать.
